Книга Кавказский отец подруги. Под запретом, страница 5 – Рокси Нокс

— Ал, да ты чего? Я так, пошутил ведь…

— Алла, хватит! Хватит! — кричит Самира.

Прихожу в себя, перед глазами спадает пелена, и я вижу кровь на носу задиры Белова. Черт, я разбила ему нос…

Так разозлилась, что не соображала ничего. Перед глазами темнота образовалась.

— Еще раз полезешь к ней, будешь иметь дело со мной, — говорю хрипло.

Смотрю исподлобья, как вокруг собирается народ. Кто-то дает Белову салфетку.

— Алл, надо идти, — Самира тащит меня в здание.

Мы идем в туалет, где я умываюсь и с недоумением рассматриваю сбитые костяшки пальцев. Что на меня нашло? Я реально подумала, что дерусь с отчимом.

— Ничего себе, ты его избила.

— Я подумала, что он — другой человек. Которого я ненавижу.

— Кто это человек?

— Забей. Никто.

— Астахова, вас вызывают в деканат, — слышу по громкоговорителю из колонок. — Алла Астахова, срочно пройдите в деканат.

— Я пошла, — вытеревлицо, бросаю бумажное полотенце в мусорку.

— Пойти с тобой?

— Нет, что ты сделаешь?

— Мой папа — профессор. Ты забыла? Использую его связи и защищу тебя, как ты защитила меня, — Самира берет меня под руку.

— Ну, спасибо тебе. Пошли, коль не шутишь.

Заходим к декану, там, конечно, уже сидит Белов с ватными тампонами в ноздрях и страдающим взглядом.

Меня же не отчислят, нет?

Декан зол, аж вена на лбу вздулась.

— Шерханова, вы свободны, — пытается сбагрить Самиру.

— Нет, я хочу рассказать, как было! — отвечают она. — Алла ни в чем не виновата.

— Как же не виновата? — кривится декан. — Мальчишке нос разбила. Махала кулаками, дралась, это видели десятки студентов. Есть видеодоказательство.

Гребанный Виктор, это все из-за него. Я думала, что бью его! Проклятье!

— Простите, я… — бормочу.

— Белов пытался сорвать с меня хиджаб, — объясняет подруга. — А Алла, она встала на мою защиту и объяснила, что для кавказской девушки остаться без платка на людях — это смерти подобно.

— Ну и нравы, — буркает себе под нос декан. — То, что она защитила вас, не снимает с нее вины за разбитый нос.

— Прошу вас, не отчисляйте меня, — смотрю на злющего декана жалобно.

Я готова унижаться перед ним, лишь бы не вылететь из ВУЗа. На колени даже встать могу перед этим дедом, если поможет.

В кабинет входит профессор Шерханов, смотрит на дочь, потом на меня, наконец, на несчастного Белова.

— И что здесь происходит? — интересуется он вкрадчиво. — Что опять натворила Астахова?

Ч-черт, вот сейчас он расскажет про вчерашний алкоголь, и меня точно попрут. Такие студентки, как я, позорят институт, значит им здесь не место.

Шерханов, миленький молчи…

Я сделаю всё, чтобы он не сдал меня. Даже встану перед ним на колени и…

В голове появляется пошлейшая отвратительная картинка, которая заставляет меня покраснеть лицом.

Я зачем-то представила, что отсасываю Булату Муратовичу в обмен на молчание.

Какая глупость! Какая дурь!

Этот каменный человек не берет натурой. А те девушки, что осмелились предложить ему себя в обмен на запись «зачтено», уже учатся в другом институте. Без вариантов.

— Видите, как ей стыдно?! Она больше не будет, — Самира обращает внимание присутствующих на цвет моего лица. Знали бы они, из-за чего мне стыдно — точнобы выперли!

Профессор Шерханов усмехается, явно думая, что я играю, но пока молчит, не топит меня окончательно.

Пока я фантазировала о том, как куплю молчание профессора ртом, дочь ему рассказала, как я мужественно защищала ее честь. Видимо, только это меня и спасло.