Книга Кавказский отец подруги. Под запретом, страница 2 – Рокси Нокс

— Она нормальная, — вступаюсь за девчонку, вспоминая, как месяца два назад встретила ее на лестнице ревущей.

— Че ревем? — спросила я, садясь рядом с ней.

— Отец достал! — ответила Самира с ненавистью.

Я понимающе кивнула в ответ. В те дни меня доставал отчим, так что я понимала ее как никто другой.

— Мне никуда нельзя выходить, — продолжила жаловаться девушка. — Я вынуждена носить платок. Надо мной ржут однокурсники, замоташкой за спиной обзывают. Спорят рыжая я или темная. И какого цвета у меня волосы в трусах и в подмышках. Типа, кавказские девушки, не следят за собой, заросшие ходят. Но это не так! Я ухаживаю за собой!

— Да не слушай ты их придурков!

С этого дня мы стали не то, чтобы подругами, но общались часто. Самира продолжала жаловаться на отца, а я выслушивала ее. В такие моменты я чувствовала себя лучше.

Понимаю, странно. Но, общаясь с ней, я осознавала, что не одна я херово живу, и на свете полно несчастливых людей. Это действительно успокаивало и придавало мне сил.

— Аллусь, о чем задумалась? — спрашивает Света.

Мы вышли во двор, подышать и выпить еще по баночке вина. Оно стало теплым и невкусным, лежа в сумке, поэтому я поставила его на перила.

— Викторвернулся.

— Да ты что? И что теперь? Мож у меня поживешь?

— Ну куда у тебя, Свет? Вы же бабушку лежачую забрали. Ничего он мне не сделает. У меня на двери замок надежный. Будет буянить — вызову ментов. Он знает, что я ему не мать. Не позволю к себе домогаться.

— Знает то знает, но чует мое сердце не просто так он вернулся.

— Да выперли его с работы. Вот и приехал по месту прописки.

— Ох, черт, не оборачивайся, Ал, там профессор Паскуда! — Света суетливо прячет банку с вином в сумку. — Авось не заметит нас.

Мы обе знаем, что дотошному преподу ничего не стоит сообщить в деканат, что он видел нас с алкоголем. Несмотря на то, что мы совершеннолетние, в нашем ВУЗе такое поведение порицается.

Мне всегда было интересно, как профессор Шерханов выглядит вне учебных стен. Такой же строгий и чопорный?

— Где? — оборачиваюсь и нечаянно задеваю свою банку, которая стояла на перилах, локтем.

Банка падает, ударяется об тело нашего препода, и розовое вино растекается по его рубашке…

Мне конец.

Булат Муратович поднимает голову, и наши взгляды встречаются. Он может подумать, что я скинула на него напиток специально. Это еще хуже, ведь он ведет кучу предметов, без которых мне ни за что не закрыть сессию.

Вот попала!

— Булат, вот салфетка, — слышу писклявый женский голосок и узнаю в его спутнице Жанну Николаевну Гринченко, или просто Грымзу, она тоже преподает в нашем институте.

У него с носатой истеричкой роман? Вот прикол!

— Булат Муратович, простите нас, — говорит Света умоляющим голоском, а я молчу. Судя по его взгляду, прощения не будет. Вопрос лишь в том, какое наказание последует, и слова уже ничего не решат.

— Астахова, Пронина, завтра жду вас в деканате после последней пары. Не опаздывайте, — отвечает профессор Шерханов холодным голосом.

Он ведет свою любовницу к машине, открывает ей дверь. Потом садится сам и уезжает.

Из ресторана выходят девчонки и спрашивают, что это с нами, почему мы такие бледные. Когда мы им рассказываем, что случилось, они качают головой и выносят вердикт: нам писец!

Нас не просто поймали с вином, мы облили профессора этим самым вином! То есть я. Да, конечно, завтра же я возьму вину на себя и не буду подставлять Свету. Она не виновата в том, что я такая неуклюжая. Хотя если бы подруга не сказала, что там профессор Паскуда, я не бы не стала делать неловких движений. Что уж теперь? Что будет, то будет.