Книга Редкий цветок для Дикого, страница 7 – Лина Мак

Вот же шалопай! И здесь приключения нашёл. Даже через окно видно его довольную рожу. Ну, братец, подожди только. Доберусь я и до тебя.

— Ты думала спрятаться от меня, Цветаева? — приглушённый голос Германа звучит совсем рядом, а я только и успеваю, что прикрыть рот рукой, чтобы не завизжать.

— Что тебе нужно, Дикоев? — я разворачиваюсь к нему и делаю шаг назад.

Он слишком близко. Слишком мощный. Всё в нём слишком. И в свете, что падает из окон гостиной, его вид кажется ещё более устрашающим. Он замечает моё движение и, приподняв руку, машет пальцем.

— Я больше не позволю тебе сбежать. Ты только моя!

— Кто тебе это сказал, Гера? — спрашиваю я с вызовом.

Я училась справляться со своим страхом. Училась смотреть ему в глаза, и спустя столько времени не собираюсь больше трястись. Хотя паника накатывает ледяными волнами, но это внутри. Я надеюсь, что снаружи продолжаю держать лицо.

— Ты сказала, — рыкает Дикоев, делая шаг ко мне.

— Я такого не помню, — хочу отойти от него, но не успеваю.

— Зато я прекрасно помню! — Герман хватает меня за руку и дёргает на себя.

Упираюсь в его горячую широкую грудь, а память, как будто кадры из кинофильма, подкидывает мне моменты из прошлого. И если на самых первых я, счастливая восемнадцатилетняя девочка, не представляю своей жизни без любимого, то на вторых — я женщина, в панике собирающая в сумку самое необходимое и тихо выбегающая из собственной квартиры, чтобы не видеть и не знать того, что произошло.

— Ты так и не научилась бороться со своими провалами в памяти, да, Цветаева? — вопрос Геры звучит так, будто он хочет мне что-то рассказать.

Но я не нуждаюсь в его рассказах. Я знаю последствия этих провалов в памяти. А ещё знаю, что последний раз, когда это произошло, рядом был именно Дикоев.

Отвратительная особенность моего организма заключается в том, что я ничего не помню, если выпиваю что-то крепче вина и больше, чем сто грамм. Мой мозг не воспринимает алкоголь. Я это проверила три раза, и каждый из них был роковым.

— Ал, — Герман проводит ладонью по моей щеке, запуская внутри меня панический страх.

Я боюсь его. Хочу закричать, чтобы отпустил, позвать на помощь, но горло сковывает спазмом. И самое страшноедля меня, что именно в этот момент на террасу выходит Дима с Сашей на руках.

— Алла, что происходит? — голос брата звучит так, будто он ревнивый муж и застукал меня с любовником.

И не только я это замечаю. Дикоев переводит взгляд на Димку, и я вижу, как его глаза начинают сужаться.

— Мама, — взвизгивает Саша, когда я выдёргиваю руку из захвата Германа и отхожу от него.

— Да, малышка, — стараюсь выдавить из себя улыбку, быстро подхожу к Димке и Саше. — Мама здесь.

Беру дочь на руки и прижимаю к себе так, чтобы спрятать от Германа её личико. Может, это и глупо, но я не хочу, чтобы он видел её.

— Так вот чем ты занималась у тётки? — голос Германа звучит так, будто на улице похолодало градусов на тридцать.

Руки спрятаны в карманы брюк, голова немного опущена, отчего его взгляд кажется ещё более пугающим. По телу пробегает озноб. Противный такой, липкий как щупальца.

— Ал? — вопросительно тянет Димка, разворачиваясь ко мне, а я, совершенно ничего не соображая от страха, делаю шаг к нему и громко говорю:

— Любимый, познакомься, это друг Семёна и Любы Герман, — я вижу, как глаза Димки превращаются в блюдца, но, слава Богу, вижу это только я. — А это мой муж Дмитрий.