Книга Укрощение строптивой в деревне, страница 45 – Лина Мак

Как проваливаюсь в сон, не замечаю, но открываю глаза будто от толчка. Быстро сажусь на кровати и осматриваюсь. На улице светает. Утренняя прохлада приятно остужает кожу и голову заодно.

Сейчас, остыв и успокоившись, я по-другому смотрю на всю ситуацию. Матвей же просто стоял, а эта курица жалась к нему и тёрлась своими губешками.

И если бы он так любил эту свою Марину, вряд ли бы сорвался искать меня. “Внушение – наше всё”, – хихикает подсознание, но я не готова принимать его сторону.

Нужно освежиться. Беру полотенце и иду в душ, но, дойдя до калитки между дворами, сворачиваю в неё и тихо иду к окнам Матвея. Я давно уже знаю, с какой стороны его комната, и что он спит всегда с открытыми окнами.

Отодвигаю сетку и замираю. На моём Матвее лежит женская рука с идеальным красным маникюром.

Смотрю на всё это несколько секунд, замечаю, как Матвей начинает шевелиться, а дальше всё идёт явно не по моему изначальному плану.

Возле окна раскинут зелёненький шланг, замечаю краник в стене, быстро откручиваю его и, схватившланг, направляю его на спящих голубков.

А в голове пульсирует мысль: пусть радуются, что это не спички и текила.

Визг поднимается такой, что даже уши закладывает, но какое же это удовольствие залить эту суку с самого утра.

– Это что тут творится? Батюшки, – слышу голос бабули Матвея. – Ах ты шлёндра! Ты как в дом вошла, шалашовка?

Всё, разбирайтесь дальше сами. Бросаю шланг на землю и возвращаюсь домой с полной уверенностью, что позвоню сейчас папе и попрошу забрать.

– Злата, – слышу голос Матвея, но не могу даже смотреть на него. – Златовласка, стой, кому говорят!

– Да пошёл ты, – задыхаюсь от нового приступа боли, а проходя мимо сарая Борьки, дёргаю дверь и выпускаю его.

Матвей

– Да что же ты, курица тупая? – влетаю в дом, где Марина до сих пор стоит посреди моей комнаты и, прикрывшись простыней, воет и пытается что-то доказать бабуле.

– Матвей, – бабушка строго смотрит на меня, но быстро отступает.

– Бабуль, ты поди, найди свои капли, а то ты бледная, – подталкиваю бабушку на выход, сдерживая себя из последних сил.

Закрываю дверь за ней и делаю несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться. Вчера доказывал, что ничего быть не могло, а сегодня получил контрастный душ в кровати и голую Марину.

– И что ты кому хотела доказать? – спрашиваю, но не разворачиваюсь.

Посмотрю на неё – не сдержусь. Впервые готов переступить собственные принципы и врезать ей хорошенько.

– Ты мой, Матвей, – раздаётся в спину язвительно. – И теперь это все знают. Особенно эта твоя малолетка городская. Она умотает, а я останусь.

– Умотаешь сейчас ты, – разворачиваюсь и смотрю на Марину. Ни слезинки, ни капли раскаяния. Ничего. – И я тебе сейчас помогу. Через окно лезла? – спрашиваю, подходя к ней.

– Что? – спрашивает Марина, дёргаясь в сторону, но я её быстро хватаю за руку.

– Ну ладно, я тебя через дверь выволоку, – улыбаюсь, а Марина начинает брыкаться.

– Пусти! – визжит, пока я тащу её на выход. – Ты дебил, да кому ты нужен? Только я та единственная, кого ты всегда любил! А сейчас…

– Пошла вон! – выталкиваю её за ворота и осматриваюсь.

Как раз вовремя. Половина наших кумушек на улице, утро же. И видок у Марины соответствующий.

– Больше в твоих услугах не нуждаюсь, – говорю громко, чтобы все услышали. – Простынь можешь себе оставить. На память.