Книга Не отдавай меня ему, страница 15 – Лия Султан

Она смотрит на меня, и в её взгляде — беззащитность раненого зверька.

— И что же мне делать, Джафар-бей? — с надеждой и мольбой спрашивает она.

Моё сердце сжимается. Впервые за долгие годы ячувствую такую острую, почти физическую потребность оградить кого-то от боли.

— Тебе ничего не делать, — произношу твёрдо. — Твоя задача — беречь себя. И его, — мой взгляд скользит к её руке, всё ещё лежащей на животе. — А всё остальное я беру на себя. Никто, слышишь, никто не сможет принудить тебя к чему бы то ни было. Ни Заур, ни родня, ни суд.

Она замирает, всматриваясь в моё лицо, словно ища подтверждение моим словам.

— Почему? — тихо спрашивает она. — Почему вы так поступаете? Рискуете ради меня отношениями с братом, с матерью…

Я на мгновение задумываюсь. Объяснить ли ей про дочь? Про то, что не могу смотреть на чужую слабость? Но это всё лишь часть правды.

— Потому что однажды принятое решение определяет дальнейшую жизнь.

Она не отвечает, просто смотрит на меня, и по её щеке катится слеза.

— Отдыхай, Латифа, — велю я, отступая к двери.

Выйдя в коридор, прикрываю за собой дверь и прислоняюсь лбом к прохладному дереву. В груди бушует ураган. Я дал слово. Возможно, меня осудят за то, что вмешался и не помог сохранить семью. Но что это за семья, где жена до животного страха боится мужа?

Латифа

Полночь. Дом утопает в бархатной тишине, но в моей голове стоит оглушительный гул. Я сижу на кухне, обхватив ладонями кружку с молоком и мёдом. Напиток уже остыл, а сон всё не приходит.

Мысли кружатся, как осенние листья в вихре: две полоски на тесте, слова врача из скорой, леденящий ужас при мысли о Зауре. Эта новая жизнь внутри меня — такое хрупкое чудо — возникла именно тогда, когда я сама решила начать жить заново. И теперь Заур сделает всё, чтобы не отпустить меня. Чтобы навечно приковать к себе ребёнком.

Внезапно тишину разрезают тяжёлые, уверенные шаги в холле. Сердце ёкнуло и замерло.

Спустя несколько секунд в дверном проёме появляется высокая, мощная фигура Джафар-бея. Он кажется уставшим: рубашка расстёгнута на пару пуговиц, волосы слегка растрёпаны. Его тёмные глаза с удивлением встречаются с моими.

— Латифа? Почему не спишь?

Я сжимаю кружку так, что костяшки белеют.

— Не могу уснуть. Молоко с мёдом, — мой голос звучит тише, чем я хотела. — Говорят, лучшее средство.

Он молча стоит на пороге, будто взвешивая что-то, а затем входит на кухню и тяжело опускается на стул напротив.

— И мне сделаешь?

— Конечно.

Я тут же встаю, почувствовав на себе его взгляд. Он был тяжёлым, почти осязаемым, и от него по спине пробежали мурашки.

Повернувшись к столешнице, чтобы подогреть молоко, я улавливаю в воздухе едва заметный, но устойчивый шлейф. Сладковатый, пряный, дорогой аромат женских духов. Значит, он приехал от своей женщины, о которой говорила Джала. От той, чьё присутствие в его жизни никогда не афишировалось, но всегда подразумевалось.

Интересно, а она снова оставила след от помады на его воротнике? Бедная Джала — снова ей придётся отстирывать. Вновь стало любопытно, какая она и почему он не представляет её семье. Может, она не из наших? Не хочет расстраивать Аишу? Хотя Аиша не похожа на ту, что будет против новой любви своего отца.

Любви… Интересно, а как он любит, если его брат этого не умеет? Как может любить такой большой и надёжный мужчина?