Книга Сколько ты стоишь?, страница 81 – Лия Султан

-Роб, прошу тебя, иди, - моляще глядит на меня, разрывая мое сердце на куски. - Дай мне время, пожалуйста. Мне нужно побыть одной.

-Нет я сказал! То, что ты делаешь - глупость. Ты подумаешь над этим и поймешь, что ошиблась.

-Просто отпусти. Я уеду. Мне это нужно, - сжав ткань в районе сердца, снова умоляет она.

-Вы же все слышали. Почему вы все еще здесь? - недоумевает женщина, которая все еще третий лишний.

-Извините…Но дайте нам самим разобраться.

Своими резкими словами вызываю бурю негодования со стороны матери Индиры.

Но вместо ответа и борьбы, моя девочка плачет, убегает в комнату и закрывается там. Моя сильная, смелая, неунывающая…Индиры, которую я знал, сейчас нет. Она просто сдалась без боя, сломалась на моих глазах и в моих руках.

-Видите, что вы наделали, - ее мать проходит мимо меня и недовольно цедит сквозь зубы. - Индира, открой!

-Что бы вы не делали, что бы вы ей не говорили, я вернусь. А она одумается и всё поймет.

Не дождавшись ее ответа, я шагаю к двери и через секунду скрываюсь за ней. Ярость бурлит мерзкой жижей в черном котле. На улице, в вечерних сумерках, заполняю до отказа легкие никотином, выкуривая одну сигарету за другой. Пропускаю два звонка от Греты, но когда звонит мама, бросаю окурок на землю, придавливаю носком ботинка и отвечаю:

-Мама.

-Роберт, где ты? - обеспокоенно спрашивает она.

-Во дворе Индиры.

-Ты уже знаешь?

-Знаю. Мне нужно с тобой поговорить. Ты в отеле?

-Да, - взволнованно отвечает.

-Жди в номере. Я уже еду.

Столько лет прошло, а я и не знал всей правды. Вот теперь пусть все расскажет. От начала до конца.

Девочки, ловите внеочередную праздничную главу. Правда грустную

Роберт

Я очень плохо помню своего родного отца. Да и те воспоминания, которые у меня о нем остались, вовсе не радужные. Ну может, только раннее детство. А дальше - пустота. Мама говорила, что перед эмиграцией я упал, ударился головой и лежал в больнице с частичной амнезией. Я не помнил последние месяцы нашей жизни в квартире, только все, что было после больницы.

Мы с бабушкой переехали в район, который назывался “Иссыкские дачи”, а мама приезжал на выходные. Еще бабушка возила меня к какой-то старушке на окраине, что шептала надо мной какие-то молитвы и обматывала мою голову повязкой с сырым яичным желтком. Я сопротивлялся, морщился, но бабушка умоляла меня потерпеть и говорила, что так голова будет меньше болеть. Что интересно, так и случилось.

Про папу я не спрашивал. Он меня не искал и я постепенно стал его забывать. Отчего-то без сожаления. А теперь, спустя почти тридцать лет, я понимаю, что к этому привела череда ужасных событий, отголоски которых долетели до нас сегодня и разбили то хрупкое и прекрасное между мной и женщиной, которую я люблю.

-Ты быстро, - тяжело вздыхает мама, открыв мне дверь.

-Хотел бы еще быстрее. Мое терпение на исходе, - прохожу вглубь номера и смотрю на то, как мать обессиленно садиться на край кровати и обхватывает голову руками.

-Я думала, что ты никогда не узнаешь. Думала, унесу эту тайну в могилу.

Сажусь на корточки, беру ее ледяные руки в свои и смотрю в глаза. Словно я снова маленький мальчик, который ищет во взгляде мамы любовь, нежность, одобрение. Правду, наконец.

-Ну разве это тайна, когда о ней знает кто-то еще? - спрашиваю я.