Книга Однажды 30 лет спустя, страница 87 – Лия Султан

— Вы кто? — хриплым, таким же пропитым, как у его дамы, голосом спрашивает. — Видите же, ничего нет. Это вообще не долг.

— Долг? — пинаю носком ботинка пустую бутылки водки. — Есть у тебя, Гриша один долг. Заплатить надо.

Даниал стоит, опираясь одной рукой на трость. Я снимаю пальто и протягиваю ему. Ничего не должно мешать.

— Какой еще долг? — рожа у него просто ужасная, отекшая. — Не понимаю.

— Сейчас сука поймешь, — резко хватаю его за шкирку и тут же кулаком бью под дых.

Злость сорвалась с цепи, летит впереди здравого смысла, крушит все на своем пути. Два, три удара. Даю ему сплюнуть кровь на пол. Задыхается. Отпускаю его, а он падает на пол и руку к боку прижимает.

— За что, мужик? — скорчившись, бормочет.

Сажусь на корточки рядом с ним, в рожу его смотрю и думаю о том, что эта мразь может быть отцом Вероники и дедом Дианы; что он мою девочку…

— 95 год. Лиза. Подруга твоей сестры Яны. Ты закрыл ее в комнате вместе с другом Толей.

У него в голове, кажется, заработали шестеренки, вспоминает, о ком я вообще говорю.

— Белобрысая что ли? — мутные глаза проясняются на секунду. — И чё?

— Вспомнил, сука, — снова хватаю его за ворот засаленной рубашки и на этот раз бью по лицу несколько раз, даже не замечая, что его голова стала боксерской грушей в моих руках.

А после меня уже кроет, и когда Преображенский опять падает, в ход идут ноги. Если я не остановлюсь, то могу его до смерти забить. Где-то на краю сознания понимаю это, но прихожу в себя только, когда Даниал меня насильно за руку тянет назад.

— Хорош! Стоп, Игорь. Всё.

И только этот “стоп” возвращает меня в реальность.

Смотрю на гниль по ногами, отхожу к стене и сажусь на стул, тяжело дыша. Гришка по полу катается от боли. А мне хорошо. Преступно хорошо видеть его таким, знать, что он доживает свой век в нищете и никогда не поднимется, потому что тварь и слабак.

Он, его друг, семья разрушили жизнь моей Лизы. И мою тоже. У нас было бы все по-другому. Тридцать лет коту под хвост. Раньше было не с кого спросить. Теперь есть.

— Скажи спасибо, мразь, что я, тебе сука, хуй не отрезал и не заставил тебя его сожрать.

А говорить он уже не может, только хрипит.

Поворачиваюсь кДаниалу и протягиваю руку.

— Дай свою клюку.

Он без лишних слов и вопросов мне ее протягивает, а я встаю и подхожу к Грише. Понимая, что его ждет, он еще находит в себе силы отползти.

— Игорь, контролируй себя, — велит Даниал и садится на освободившийся стул. Устал, понимаю. Заставил его походить сегодня.

— Ну давай, сука, напоследок еще разок, — взмахнув тростью, бью точно в цель — по шарам. В квартире раздается мучительный стон Преображенского. Я доволен.

Выходим на площадку. Пусто и тихо, никто из соседей не высовывается, все сидят тише воды ниже травы. Уверен, Гришаня всех здесь достал, поэтому никто и не спешит к нему на помощь.

Сбитые костяшки, как у боксера. Надо обработать. И Лизка точно увидеть, начнет задавать вопросы. Надо рассказать. В голове такой сумбур, что она начинает пухнуть от боли. Курить, так хочется много курить.

Стучу в квартиру соседки и она приоткрывает дверь и с опаской смотрит на меня. Думает, наверное, что я его убил.

— Девушка, — протягиваю ей деньги — купюры в тенге, но в пересчете это сто долларов. У нее глаза на лоб лезут, она мотает головой — мол, не приму. — Возьмите, детям.