Книга Однажды 30 лет спустя, страница 84 – Лия Султан

— Лев Николаевич, здравствуйте. С Новым годом.

— С Новым годом, Игорь Сергеевич.

— Есть новости? — напрягаюсь, потому что и так понятно, что есть, обещал же позвонить после праздников.

— Есть. Нашли мы Гришаню. Вчера вечером съездил мой человечек, проверил. Он, Преображенский Григорий Константинович, 50 лет.

— И что скажете?

— Ну что, — в трубке слышен тяжелый вздох. — Бухает по-черному, живет, как и сказала его сестра, в комнате приватизированного общежития. Такие дела. Соседи его ненавидят за пьянки, все не знают, как от него избавиться.

— Мне нужен адрес.

Лев молчит, но затем, прочистив горло, строго говорит:

— Игорь Сергеич, я знаю вас, как серьезного человека и бизнесмена. Я дам адрес при условии, что вы будете держать себя в руках.

— Я буду, — отвечаю также жестко.

— Как мужик мужика я вас понимаю. У меня есть любимая женщина, дочери. Но и голова на плечах тоже есть, поэтому я умею себя контролировать.

— Я тоже умею себя контролировать, — говорю холодно.

Снова короткая пауза, после которой он продолжает:

— Имейте в виду…

— Ничего не случится, — перебиваю его. — Я буду держать себя в руках. Я просто хочу поговорить. Все.

Конечно, он понимает, что одним разговором дело не закончится. Я — не тот человек, который будет вести задушевные беседы с чмом. Но также он должен понять меня, как мужик мужика.

— Отправлю вам на вотсап. Только Игорь, без глупостей.

— Да, — обещаю коротко и отключаюсь.

Захожу обратно и слышу, что Лиза на кухне гремит посудой, готовит завтрак. Значит, ванная свободна. Иду в душ, одеваюсь и ни на минуту не перестаю думать о Преображенском. Я не знаю, как он выглядит. Я ничего о нем не знаю. Но я так его ненавижу, как никого в своей жизни. Никогда во мне не было столько злости, как сейчас. Она черная, липкая, зловонная и рвется из меня.

Как только закрываю дверь в ванную, в коридоре появляется Лиза в фартуке. Смотрим друг на друга несколько секунд и она делает первый шаг.

— Игорь, прости меня, — подходит ко мне, обнимает за талию, в грудь лбом и носом утыкается. Теплая такая, мягкая, любимая. Но даже ее нежность не способна убить во мне гнев.

— Ты обиделся? Поэтому молчишь?

Зарываюсь пальцами в волосы, несильно тяну их, чтобы она подняла голову и на меня посмотрела.

— Нет, Одуванчик, не обиделся. Ты тоже меня прости.

— Я вспылила и разошлась. Это неправильно.

— Ты была права. Твоя работа — не мое дело, — другой рукой поглаживаю ее по лицу, но все-таки не могу успокоится.

— А знаешь, я подумала, что могу как-то договориться, чтобы работать пять дней в неделю, а в субботу и воскресенье отдыхать. Кому я буду нужна, придет и в будни, правда?

— Не надо ничего менять из-за меня, — говорю слишком серьезно, что она вздрагивает от моей жесткости.

— Все-таки обиделся.

— Нет, Лиз. Но мне надо срочно уехать.

— Куда? Суббота же, — удивляется, чуть отстранившись.

— Срочные дела на объекте. Правда, — вот это “правда” было лишним, подсказывающим, что я вру.

— Игорь, — ее аккуратные брови сходятся у переносицы.

— Лиз, ехать надо. Я вечером вернусь.

— Точно?

— Точно, — тяну ее за руку и целую на прощание.

Ну что ж, моя маленькая, остался за тебя один должок. Пришло время платить.

Кровь шумит в ушах, и в этом шуме трудно разобрать своим мысли. Давлю на газ, выжимаю положенные на этом проспекте 80 км/ч, а сам дал бы все 100. Адреналин несется по венам, как бешеный. Да я и сам сумасшедший и перевозбужденный. Вот, что бывает, когда вспылю.