Книга Однажды 30 лет спустя, страница 24 – Лия Султан

— Вот думаю, еще раз потом к ней сходить, —смотрит на меня, улыбаясь.

— Сходи, — пожимаю плечами, спускаю ноги с кровати и ищу в тумбочке пепельницу. Там ее нет, поэтому встаю и иду в ванную. — Я в душ.

Если что-то слышала о Лизе, то лучше промолчать и не компрометировать ее дальше. Лиза — прошлое, которое не отпускает. Но я не хочу ей проблем.

Стоя под прохладной водой, пытаюсь собрать мысли в кучу. А они все крутятся и вертятся вокруг Лапиной. То, что Жанна к ней ходила — плохо. То, что даже в постели с ней, меня не отпускает образ Одуванчика, — еще хуже.

Выхожу из ванной и ее занимает Жанна. Я же натягиваю штаны, футболку и толстовку. Жутко хочется снова курить, поэтому беру сигареты, зажигалку с пепельницей и выхожу на лоджию. Приоткрыв окно, вдыхаю холодный воздух тихой декабрьской ночи. Закуриваю. Смотрю на небо, на котором ни звезд ни луны не видно, только черное бархатное полотно.

И вновь в голове Лиза — ее лицо, глаза, губы, волосы, голос, руки.

Вспоминаю, как приехал к ней из аэропорта и увидел ее с Виктором, будь он не ладен. Что-то дурное шевельнулось внутри. Ревность. Когда зашел к ней в квартиру, увидел, что она после свидания уставшая, но чертовски красивая в черном скромном платье, собранными волосами, из которых выбивались волнистые пряди. Вроде всё было просто и закрыто, но в то же время изящно. Я вкус ее губ до сих пор помню, и ни крем, ни никотин не смогли его заглушить.

Это неправильно — думать о ней. Но у меня слишком много вопросов, на которые упрямая Лиза не хочет отвечать. Когда увидел в отчете Льва, что дочь — Вероника Аркадьевна Лапина — родилась в начале девяносто шестого в Уральске, почувствовал что что-то не так. Но она складно все рассказала про парня, который бросил, что на секунду я снова ей поверил. А потом в глаза заглянул и понял, что врет. Скрывать свои чувства у нее всегда плохо получалось. Даже когда я ее впервые до дома проводил, видел, что вся смущенная и пунцовая. И вовсе не из-за мороза. Шарф у нее с головы слетел немного, а она словно не замечала. Я руки протянул и поправил.

— Не простудись, Одуванчик, — сказал ей тогда.

— Почему Одуванчик? — глаза свои голубые и бездонные вытаращила. Смешная такая, маленькая.

— Пушистые волосы, похожи на одуванчик.

— А. Ну я пойду домой, а то мама ругаться будет.

— Иди.

— Хорошо, — взмахнулапушистыми светлыми ресницами и так посмотрела, что в самое сердце попала. — Пока!

Она помахала мне рукой на прощание и так осталась в памяти чистой, светлой, смущенной.

Даже когда предала, я все равно ее любил. Долго. И сейчас я хочу понять, что же с ней случилось, потому что это уже не та жизнерадостная девочка Лиза.

Лиза

Диана переодевается в садике сама, долго копошится, застревает в юбке. Я наблюдаю за ней, стоя в дверях, но не выдерживаю и подхожу, хотя дочь велела не помогать, чтоб научилась самостоятельности.

— Давай помогу, — сняв обувь, потому что в ней нельзя входить в раздевалку, подхожу к ней и поправляю пышную юбку, которую родители купили ей вчера и она уж очень захотела в ней покрасоваться. — Вот так еще распушим.

— Даша, заходи. О, Лиза! Здравствуйте! — войдя в группу, на нас натыкается Виктор с внучкой. На его лице тут же расцветает улыбка и мне неловко, потому что во мне нет той светлой радости, которую он бы хотел увидеть.