Книга Наследник дона мафии, страница 88 – Тала Тоцка

Внезапно на тумбочке звонит телефон. Не мой. Откуда? Его точно не было.

Лана тянется, отвечает.

— Да, па! Ну чего ты звонишь? Только мешаешь… Нет, слышишь? Смеюсь, блядь… Феликс не соглашается переделать свидетельство о браке. Я ему не такая… Да я это, а кто же! Ну па, перестань, мы же тест делали, ты что не помнишь?

Я уже понял, кто это звонит. Коэн приплыл, курсирует вдоль берега.

И на этой яхте мне предлагают поплыть в свадебное путешествие.

В светлое, блядь, будущее.

Пока Светлана разговаривает с отцом, меня постепенно накрывает осознанием масштабов фальсификаций, которыми меня наебали. В глазах сверкают искры.

Мне все еще до конца не верится.

Какой же я был слепой. Пиздец. Слепой и тупой.

Открываю шкафчик, где лежала шкатулка с драгоценностями. Махр, блядь…

Закрываю глаза. Внутри медленно поднимается волна ярости.

Грязная. Мутная. Неуправляемая.

Полной грудью вдыхаю воздух и выдыхаю. Вдыхаю и выдыхаю. Вдыхаю, сука и…

— Где украшения моей матери? — разворачиваюсь, упираюсь тяжелым взглядом.

— Не знаю, — пожимает плечами.

— Зато я знаю, — вдыхаю-выдыхаю, — тебе здесь кто-то все время помогал. Ты все время была на связи с отцом. И за это ты расплатилась украшениями, которые я тебе подарил? Не тебе. Своей жене.

— Феликс, я правда ничего не брала… — она пытается оправдаться, но я обрываю. Становлюсь напротив.

— Вчера ты была девственницей.

— Я зашилась, — Лана сидит на постели, опираясь на руки. Она неправильно понимает ни мои вопросы, ни мой взгляд, вообще нихуя не понимает. Добавляет игриво: — Для тебя старалась! Зацени!

Понимала бы, уже съебалась бы и догребала до папиной яхты. Хоть как-нибудь, хоть вручную.

А она призывно лыбится, выгибается. Разводит колени, чуть ими покачивает.

Между ногами видны розовые складки. И у меня сука темнеет в глазах.

Я же ее вылизывал. Везде. Везде облизал блядь.

Меня сейчас вывернет.

Я поверил, что она есть. Милана. Миланка. Милая. Настоящая.

Моя. Любимая.

Влюбился. Придурок.

Женщин не бьют. Так это женщин. А гадин просто давят.

— Феликс, что ты делаешь? — она визжит, слетая с кровати, а я бросаю ей телефон.

— Ты трахаться хотела. Так иди, — беру за волосы и выволакиваю из спальни.

— Отпусти меня, сволочь! — она продолжает визжать. — Куда ты меня тащишь?

— Уже не любимый? Все так быстро прошло, — удовлетворенно киваю, стаскивая ее по лестнице. — Выкидываю из своего дома.

Внизу осматриваюсь, на столе лежит мой мачете. Одной рукой беру за рукоятку, второй перехватываю Лану за волосы, подтягиваю вверх.

Она дико орет, повисая на волосах. Одним взмахом мачете срезаю их почти под корень. Свертываю мягким упругим кольцом, выбрасываю в мусор. Я не буду думать, как зарывался в них ночью лицом, не буду…

Все. Отрезал и выбросил.

Лана хватается за голову. Шокировано моргает. Я беру ее палец, она снова орет, но я просто срываю с него кольцо.

— А теперь пошла отсюда, — открываю дверь. — Кого встретишь, все твои.

И выталкиваю ногой на улицу.

— Феликс, ты ебанутый, — она молотит кулаками в дверь. — Я же голая!

Сжимаю рукоять мачете. Взгляд падает на зеркало. В отражении вижу себя с татуировкой на бедре. Два переплетенных сердца, одно большее, одно меньшее.

Символ вечной любви блядь. И вечного долбоебизма.

Ненавижу. Как же я себя ненавижу.

— Аааааааааааа…

Крест-накрест рассекаю мачете по коже, на татуировке появляются две тонкие полоски, которые вмиг окрашиваются кровью.