Книга Наследник дона мафии, страница 114 – Тала Тоцка

Так делал Покровский. Такработал Ольшанский. Так работает бизнес-империя Винченцо, которую он мечтает передать мне.

Нахуй мне этот зверинец? Честнее вернуться в Сомали.

Мои пираты хоть не изображали цивилизованных людей. Дикари и дикари, бухают, курят и баб ебут на берегу океана. Может с натяжкой даже сойти за романтик.

Я всегда считал, что мой дом здесь, а теперь даже не знаю. И с Миланой мы тоже говорили…

Сука…

Нет никакой Миланы.

Не было.

То все была Лана, расчетливая лживая сука.

Сколько мне еще надо себе это повторить?

Только мозг сопротивляется. Отказывается верить.

Память подбрасывает то одну сцену, то другую. Когда Лане не обязательно было играть. Не нужно. Подарок мой на день рождения готовить. Пиратов тренировать…

Зачем? Просто чтоб со мной потрахаться? Потому что вся эта херня с именем другой девушки… Не вяжется. Почему она была так уверена, что я соглашусь потом поменять документ? Что мешало признаться сразу?

Завтра встречусь с Авериным, он должен сообщить, что накопал про эту Милану Богданову. Может, что-то прояснится. А то я уже и спать нормально не могу.

Отвожу пьяного Кирилла домой на такси, а сам еду в отель. На этом моя встреча с родственниками закончена.

Тетке денег дал, а покупать бухло, шмотки и давать денег на машину лосю, который может все заработать сам, не собираюсь. И мне похер, что про него люди будут говорить, что у него брат жлоб. Дон итальянской мафии, а денег брату пожалел.

Во-первых, не итальянской, а сицилийской. А во-вторых, я не дон. И доном никогда не буду.

* * *

— Идем, Феликс, ну что тут сидеть? — Аверин встает с низенькой скамейки, и я нехотя поднимаюсь следом.

Не то, чтобы мне охуенно нравилось на кладбище. Но кажется, если я уйду, оборвется последняя ниточка, связывающая меня с образом, в который я так тупо влюбился. Даже не влюбился, а влип.

Увяз, как в болоте, и не могу выбраться.

Я настоял, что хочу сюда заехать, и Аверин скрипя зубами согласился. Сначала протестовал, потом сдался.

— Цветы надо купить, — вспомнил я по дороге. — Я же вроде как муж. Действующий. Какие, как думаешь?

— Не знаю, — буркнул Аверин, — тебе виднее. Ты же муж.

Купили орхидеи, красивые. У меня было странное чувство, когда я их выбирал. Как будто по-настоящему для кого-то своего выбираю.

На свежей могилестоял большой портрет. Незнакомое лицо, такое же, как на фото, которое мне в телефоне показывал Костя.

Совсем чужая девушка. Обычное лицо, ее нельзя даже назвать красивой, просто миловидная.

Но когда я выкладывал орхидеи, внутри что-то заворочалось, зашевелилось — непонятное, неуловимое. Аверин мрачно смотрел в сторону, наверное, кладбище у всех вызывает такое настроение.

Тоскливое. Что выть хочется.

Я бы вот прямо здесь сел и завыл как волк дикий.

Костя принес доклад об этой Милане. Ничем не примечательная, никаких выдающихся талантов. Родители рано умерли, бабушка с дедушкой сами вырастили девчонку.

Верно, Лана ничего не успела рассказать, там больше я пиздел. При воспоминании о нашей «брачной» ночи привычно ослепляет сначала вспышкой стыда, потом ненависти.

Даже не к Светке. К себе. За себя мерзко.

Какой же я еблан. Как мог так повестись?

От одной мысли, как лежал на расслабоне с этой сукой на груди и ей про себя рассказывал, нутро выворачивает.

Я верю Аверину. Если до этого и сомневался, то теперь верю.