Книга Наследник дона мафии, страница 109 – Тала Тоцка

Он просто такой. У него должен родиться мальчик. У нас. Я не знаю почему. И мне хочется плакать навзрыд оттого, что во мне неожиданно оказался такой подарок.

Махр… Настоящий махр…

Что там какие-то никчемные камни. Сын Феликса, его ребенок — вот настоящая драгоценность! Кажется, я сейчасумру от счастья!

Но… Почему они меня обманули? Почему не сказали? Я ни за что не согласилась бы делать операцию, не согласилась бы ни на какой наркоз.

Хватаю за руки доктора Седу.

— Скажите, Седа-ханум, а анализ мог не показать беременность? Или ммм… как быстро она проявляется? Мне же должны были сделать все анализы перед операцией?

— Конечно, — она не высвобождает свои руки, наоборот, сжимает мои, — судя по уровню проведенной операции, вам делали ее в хорошей клинике. Состояние швов говорит, что операция проводилась около десяти дней назад, а значит срок вашей беременности вполне мог не определяться даже ХГЧ. Если бы вы могли вспомнить, когда точно произошло зачатие и был последний день ваших месячных, мы бы высчитали точнее, а так…

Я чуть не проговариваюсь, что с месячными, конечно напряг, а день, точнее, ночь зачатия, я знаю вплоть до часа и минуты.

Костя привез меня в клинику доктора Азиза через сутки, еще через сутки меня прооперировали. Да, виноватых здесь нет.

Но я должна была предположить. Мы ведь не предохранялись. Почему мне такое даже в голову не пришло?

Потому что я и подумать не могла, что в моей жизни возможно такое счастье — ребенок от Феликса…

— Седа-ханум, — заглядываю в лицо женщине, — скажите, мой сын… Он очень пострадал от наркоза?

— Видите ли, — теперь она аккуратно забирает свои руки, — все зависит оттого, сколько хирургов работали над вашим лицом. И сколько часов вы были под наркозом. Какие антибиотики потом вам вводили. Никто не может ничего гарантировать. Мы, конечно, сделаем УЗИ, но… Я бы как врач рекомендовала вам прервать беременность. В медицинских целях.

— Нет, — спиной влипаю в подушку, подтягиваю колени. Мотаю головой и выставляю вперед руки. — Нет, ни за что. Об этом речи быть не может. Никогда. Я никому не позволю прикоснуться к своему ребенку.

— Помимо патологий это могут быть серьезные последствия такие как аллергия или анемия, — продолжает доктор Акташ, но я закрываю уши.

Она ничего не знает.

Мой малыш пережил подмену Светланой, разговор с Коэном, успокоительное Аверина. Переезд в Найроби, перелет в Даламан. Он пережил пожар в клинике, мои прятки в холодильнике и перегон до эвакуационного центра.

И теперь я должна хладнокровно от него избавиться?

Ни за что.

Теперь я понимаю,что мною двигало все это время. Почему я так цеплялась за жизнь. Ведь самой мне она не нужна.

Значит подсознательно я знала? Чувствовала?

Если от одних только слов «мой малыш» меня внутри затапливает волной щемящей нежности.

И еще потому, что он от Феликса.

У тебя ничего не получилось, дон Винченцо, ты ничего не смог сделать. У нас с Феликсом настоящий брак, у нас все по-настоящему, как он и хотел.

Доктор Седа вздыхает, качает головой, понимающе кивает и выходит из палаты. А я откидываюсь на подушки и мечтательно смотрю в окно, поглаживая до обидного плоский живот.

Я ни капли не сомневаюсь, что с ним все будет хорошо.

У нас с малышом все будет хорошо.

И теперь я точно знаю, чем отличаюсь от Светланы.