Книга Усни со мной, страница 94 – Алина Элис

Сегодня надежда снова не даёт мне есть, пить, дышать. Я с трудом дожидаюсь вечера, и как только часы пробивают четыре, выхожу. До кафе идти всего пятнадцать минут, но я специально растягиваю дорогу. Душу в себе мысль «а вдруг сегодня?» — потому что если поверю в это, то разочарование станет совершенно невыносимым.

Кафе «Форно» — традиционное итальянское место, с большим выбором пасты и ризотто, и фирменным тирамису. Наверняка всё очень вкусное, но мне ни разу не удалось заставить себя проглотить даже крошку. Я даже не знаю, что думают официанты — но они ни разу не спросили, что не так, хотя уже очевидно узнают меня и кивают. Сегодня я хочу нарушить традицию и всё-таки попробовать их фирменные равиоли — просто чтобы поменять порядок вещей. Вдруг это принесет мне удачу, и семнадцатый раз станет счастливым?

«Ева, ты опять надеешься», — одёргиваю я себя. Надо думать не о себе, а о ребёнке. А ему такие волнения точно не на пользу.

На часах уже почти пять, и я ускоряюсь — идти осталось совсем чуть-чуть. Я прохожу уже знакомый магазинчик с открытками, потом — маленькую кофейню. И... нерешительно останавливаюсь.

Окна кафе задёрнуты, внутри — темно, а перед центральным входом двое парней на стремянках снимают буквы вывески. «Ф» и «О» уже сняты, осталось только последние три.

Сердце падает куда-то в пропасть.

— Синьора, вам плохо? Синьора, почему вы плачете? — на ломаном английском обращается ко мне паренёк, опустив очередную букву на пол.

Я только сейчас понимаю, что щёки совсем мокрые от слёз. Не в состоянии вспомнить ни слова, я просто отчаянно мотаю головой. Парень нерешительно отходит обратно. Грудь заполняет чугунная, ледяная тяжесть, которая выдавливает последнюю надежду.

Оседаю на лавочку и прячу лицо в руки, уже не сдерживая плача. Со слезами из меня по капле уходят последние мечты, наивная вера в то, что у нашей истории будет хороший конец.

Уже — не будет. Закрытое кафе — это символ, который наотмашь бьёт меня по лицу. Почти четыре месяца. Шестнадцать недель. Сто двенадцать дней. За это время он бы точно дал о себе знать, если... если бы только был жив.

Пора принять эту реальность. Но я никак не могу остановиться — слёзы льются бесконечными потоками, затекают на шею, мочат воротник тонкой блузы.

Я вздрагиваю, когда ощущаю тёплое касание на запястье — и поворачиваю голову.

А в следующую секунду задыхаюсь, потому что знакомые сильные, жёсткие ладони обхватывают моё лицо, а тёплые губы осыпают поцелуями лоб, веки, щёки — будто заново собирают меня из осколков.

Я не могу говорить, дышать, и только вцепляюсь беспомощно в родные плечи, и прижимаюсь, так, чтобы вся моя боль и дрожь растворилась, впиталась в его сильное тело.

Адам как будто понимает меня без слов — обнимает, впечатывает в себя, что-то неразборчиво шепчет мне прямо в макушку.

Я провожу руками по шее, чувствую новые, незнакомые шрамы — паутиной пробегающие от затылка вниз, выпуклые, с чуть заметными утолщениями, уходящие вниз под рубашку. В животе на секунду тянет холодом — нет, я даже не хочу знать, что он пережил. Мне достаточно знать то, что он здесь, со мной, живой, тёплый и сильный.

Отстраняюсь, совсем чуть-чуть — только чтобы взглянуть в чёрные, бездонные глаза. И этот взгляд растворяет всё — мою боль, страдание, терпеливое ожидание. Адам будто читает каждую эмоцию, что жила во мне все эти недели. Его пальцы вцепляются в мою талию, мягким рывком прижимают к себе, как будто боится, что исчезну.