Книга Усни со мной, страница 27 – Алина Элис

Лина осталась полной сиротой в восемь лет. Ожидаемо, что я взял её полностью на себя — это принцип. Но чего я не ожидал, так это того, что я проникнусь к сопливой девчонке. Чувства — это слабость. А слабость — это смерть.

У меня много воспоминаний про нас с ней. Светлых. Они зарыты в самой глубине, и мне так же нестерпимо к ним притрагиваться, как всегда были нестерпимы прикосновения людей.

Лина не знала, чем мы занимаемся. Для неё я всегда был бизнесменом, так же как и отец. В четырнадцать лет я отправил её в Англию, в элитную школу-пансионат, потому что оставаться здесь было небезопасно. Сестра приезжала раз в полгода, привозила чай и множество историй. У неё даже появился лёгкий акцент.

В этом году ей бы исполнилось восемнадцать, если бы она не сгорела в упавшем вертолёте восемь месяцев назад прямо на моих глазах.

Так перестала существовать моя единственная уязвимость.

— Босс, что насчёт дополнительных мер?

Я моргаю, отгоняя чёрные мушки перед глазами. Понимаю, что Юра задал этот вопрос уже третий раз. Мы сидим в кабинете — я, он и Арт. Прошёл всего час после очередной попытки терапии, и я решил — знахарку можно отправлять.

Юра едва заметно кривит лицо — считает, что можно было бы прожать её на работу в перчатках и попробовать ещё. Конечно, он не говорит этого напрямую — боится.

— Не нужно. Она у нас два дня. Ничего лишнего не видела. Ни с кем не контактировала. Отправь её обратно. Рисков нет.

Дополнительные меры на этом этапе — это, например, запугать её и выслать из страны. Но я не вижу смысла.

Моя спина до сих пор тлеет после ее пальцев, как будто между точками, где она прикасалась, рассыпали уголь.

Ева. Какая ирония, что её зовут именно так.

Я не хотел швырять девчонку в стену, тело среагировало само. Слишком нестерпимым было это ощущение... сложно даже описать, какое. Открытости. Обнажённости. Как будтоона раскрыла оболочку и коснулась сердцевины.

Она совершенно точно ненормальная — потому что в этой дикой ситуации она даже не старалась выгадать что-то для себя, обмануть. Настаивала на том, чтобы сделать так, как правильнее. Я чувствовал это своей толстой шкурой. Она пыталась мне помочь. Смешно.

Похоже, я скорее готов умереть, чем терпеть её терапию. Безрезультатную, я уверен. С самого начала у меня были большие сомнения. Слишком много всего я попробовал, чтобы сохранять оптимизм. Если мне не помогли даже врачи с таблетками, как может помочь знахарка-массажистка? Терпеть то, что не имеет смысла — пустая трата времени.

Неожиданно, но её пальцы не были неприятными, как это всегда бывает с другими людьми. Ева касалась легко, почти нежно.

Нежно. Это и напрягло.

Меня никто и никогда не касался нежно. Я рос без матери. Наёмные няни и гувернантки не нежничают с чужими детьми. Их работа — кормить, поить, обучать. Отец был занят другими делами. Не уверен, что он когда-то притрагивался ко мне вообще, хотя моим воспитанием занимался. И даже гордился мной. У меня нет претензий к нему как к родителю.

Насмотревшись на судьбу отцовских женщин, я не хочу семью. Это никому не нужная уязвимость. У наших парней, конечно, бывают жёны и дети. И парни знают, что если они погибнут, мы возьмем заботу об их близких на себя. Это принцип. Но у меня нет такой потребности. Моя стая — это они: Арт, вся наша структура.