Книга Усни со мной, страница 26 – Алина Элис

Уже почти ночь. Я выхожу за забор, смотрю на чернильное, густое небо с огромными звёздами. В Москве нет такого неба — из-за огней города оно всегда серое. Серебрится тоненький месяц. Я вспоминаю хитрость: если подставить к месяцу палочку, и получится буква «Р», значит, луна растёт. На растущую луну хорошо начинать что-то новое.

Воздух пахнет мокрой землёй. Уже холодно, и я с наслаждением дышу, ощущая, как остывает горящее лицо. Закрываю глаза, выпрямляюсь. Ясно чувствую стопами твёрдую землю через тонкую подошву. У меня есть опора. Я обязательно найду выход.

Озоновый, чистый воздух вдруг приобретает какие-то химические ноты. Какой-то знакомый запах. Запоздалая мысль бьёт молнией, но поздно — слабеющие руки уже не могут оттолкнуть полотенце, прижатое к лицу жёсткой мужской рукой.

Воланд

В носу стоит запах гари. Горелой травы, жжённой резины и... плоти. Непонятно, откуда он — огня нигде нет. Небо ясное, синее, и от этого контраст со смятым вертолётом, лежащим на боку на земле, ещё сильнее.

Я бегу к вертолёту. Мышцы в ногах дрожат от напряжения, а всё равно — слишком медленно. Вижу, как в замедленной съёмке, как воздух вокруг кабины вибрирует. Ещё один яростный рывок. Я уже так близко, что отчётливо слышу отчаянный крик. Её крик.

Взрыв.

И пламя сразу охватывает вертолёт целиком. Запах гари наполняет лёгкие. Звенящий девичий голос сливается со звоном в моих ушах.

Я открываю глаза. Ещё одна ночь без сна. Бодрствование перемежается короткими отрывками тяжёлого, липкого забытья. Как сейчас. Всегда с одной и той же картинкой.

Когда ты перестаёшь спать, у тебя внезапно оказывается очень много времени. Шесть, а то и восемь дополнительных часов в сутках. Сначала я занимался ночами работой: решал дела с Артом, встречался с информаторами, назначал сделки. Криминальный мир живёт ночью полной жизнью — это не стереотип.

Потом сил стало меньше, и я перешёл на более спокойный ночной режим: тренировки, аналитика и планирование. Без людей, только сам. Сначала было в этом даже какое-то особое удовольствие: полная концентрация, время, которое принадлежало только мне.

Постепенно и это стало сложным: после того как ошибочно остановил поставки из Турции, я решил закончить с ночной аналитикой. Осталось только лёгкое чтение и классическая музыка — она помогает не сойти с ума.

Последний месяц я могу только лежать, то в поту, то в ознобе. Временами проваливаюсь в видения, а потом снова всплываю на поверхность.

Я не помню свою мать. Когда я еще спал, иногда во сне смутно мерещились светлые волосы и тёплый сливочный запах. Но, возможно, я просто это выдумал. Мне был всего год, когда мать убили при покушении. Отец с трудом выбрался из горящего дома, вынес меня. Говорят, моя гаптофобия может быть связана с этим — ласка матери и объятья нужны ребёнку для правильного развития. Это были лихие девяностые, шёл передел сфер влияния.

Отец так и не женился больше, хотя подруги у него водились.

Лина родилась, когда мне было семнадцать. Я ничего не понял, когда первый раз увидел сморщенное младенческое лицо в ворохе кружевногорозового тряпья на руках у подружки отца. Никаких родственных чувств не появилось. Сестра? Даже знать не хочу.

Её мать переехала к отцу ещё до рождения ребёнка — тот стал сентиментальнее с возрастом, хотел сам растить дочь. Но по какой-то затейливой иронии судьбы мать Лины повторила путь моей матери — её застрелили в машине, пытаясь вывести отца из гонки за импорт с Саудовской Аравией. У отца, видно, плохая карма.