Книга Мой верный, страница 46 – Эмилия Грин

Вырисовывалась весьма печальная картина. Моя ошибка. Фатальная. После которой все пошло по наклонной.

Да, я идиот. Твердолобый. Наконец-то я был готов признать очевидный факт: все, чего мне хотелось, — чтобы Саша стала моей. Больше не получалось скрываться за ширмой собственной недостойности. Этот нежный цветочек слишком хорош для такого испорченного мудака, как я. Но что поделать, если я без нее загибался?

Она — луч света, прорезавший мою непроглядную тьму. Я устал бороться с собой. Я хотел ее. Только ее. И никого другого.

Вытащив сигарету из пачки, я щелкнул зажигалкой, стискивая дрожащими губами фильтр. Как пацан, ей-богу. Мог ведь прямо сейчас к ней рвануть, но реально не знал, как себя вести. Но если я хотел все исправить, нужно было с чего-то начинать. А желал я… — даже себе боялся в этом признаться, — создать нормальную семью.

Свой мир. Свой очаг.

Как в рекламном ролике: я, жена, дочка и лохматый пес.

Как бы я ни пытался задушить в себе это невыполнимое желание, я очень хотел ребенка. Особенно после того, как родился мой племянник.

Возможно, время пришло.

Потому что в отношениях с Катей детей хотела она, а я… Желал, чтобы она была счастлива. Но поведение ее родителей омрачало наше счастье — они были категорически против наших отношений. Трофимова разрывалась между мной и своей семьей. Поэтому-то мы и решили поторопиться с детьми. Казалось,если мы подарим родственникам Катерины внука, они сменят гнев на милость. По крайней мере, им уже некуда будет деваться.

Мне всегда казалось, что «заделать» ребенка проще, чем заварить лапшу. Однако после трех лет безуспешных попыток я услышал неутешительный диагноз — бесплодие.

Катя настаивала на более комплексном обследовании, и, наверное, мне нужно было послушать ее, сразу начав лечение, но меня как перемкнуло. Перегорело что-то внутри. В какой-то момент вообще показалось, что детей я и не хочу. Последним штрихом, определившим дальнейший исход, стал случайно подслушанный мною разговор Кати с лучшей подругой, которая, по иронии судьбы, недавно стала мамой. Катерина жаловалась ей, что не видит нашего совместного будущего, если не получится завести ребенка.

Шах и мат тебе, Апостолов.

Ее опасения можно было понять, и я пытался. Но как-то раз, увидев ее слезы из-за вновь пришедших «женских дней», случился перелом. Я устал мучить ее и мучиться сам. И разорвал наши отношения. Жестоко. Собрал сумку и съехал из нашей съемной квартиры, предварительно оплатив аренду на несколько месяцев вперед.

Разумеется, Катя этого не оценила и приехала по тому адресу, где обычно оставался у меня Кирилл, когда бывал в Москве. Кстати, мое нежелание знакомить ее с отцом и братом тоже, отчасти, стало поводом для бесконечных скандалов, но сейчас не об этом.

Катя бросила мне ключи в лицо и убежала в слезах. А я, чтобы уж наверняка, поехал в бордель и оторвался там на всю катушку. К несчастью, Кирюха в тот день находился в Москве. Мне до сих пор стыдно перед ним за ту адскую ночку.

После этой драматической истории в общении с женщинами я задавал определенные границы. Одиночество было моим личным выбором, свободой и независимостью.

А потом на свое восемнадцатилетие Александра Сахарова меня поцеловала…

— Так чего ты хочешь, Саша?— спросил я несколько дней назад, зажимая до одури желанную девчонку в подсобке.