Книга Тайна брачной ночи генерала-дракона, страница 3 – Кристина Юраш

— Черт, — выдохнула я, отпрянув. — Это не могу быть я! Я что? Себя не знаю?

Как странно!

Я осмотрелась, глядя на роскошь,окружившую меня со всех сторон. Два уютных кресла прятались в темноте, притаившись возле потухшего камина.

В комнате было зябко, а я натянула на себя рубашку, причем, сначала — задом наперед. Потом я поняла свою ошибку и переоделась.

— И как так получилось? — прошептала я, осматриваясь, словно все вокруг вот-вот исчезнет.

Приоткрытая дверь пропускала полоску желтого уютного света. А я решила приблизиться к ней, как вдруг полоска померкла.

Возле двери кто-то был.

Я сделала шаг назад, как вдруг в комнату влетела красивая, худощавая женщина лет сорока в роскошном кремовом платье и совершенно безумным взглядом на бледном скуластом лице. На ее голове была сооружена сложная прическа из таких же рыжих волос, как и у меня.

Дамочку натурально трясло, а она не знала, куда себя деть.

Она тяжело дышала, а ее маленькая грудь, закованная в корсет, вздымалась так, что мне стало страшно, а не вылетит ли она. На искаженном мукой и гневом лице незнакомки застыла ненависть. Взгляд ее ледяных серо — голубых глаз впивался в меня.

Я не успела удивиться, как в два прыжка женщина подлетела ко мне.

Звонкая внезапная хлесткая пощечина обожгла мне щеку.

Ай!

За что⁈

От неожиданности я покачнулась и прижала свою холодную руку к разгоряченной щеке и посмотрела на дамочку с возмущением.

— Вы что себе… — задохнулась я, чувствуя внутри волну негодования.

— Нет! Это ты что себе возомнила! — прошипела дамочка. Ее худой палец больно ткнул меня в грудь.

Женщина дышала сквозь стиснутые зубы. В уголках ее глаз притаились слезы ярости. И сейчас эта ярость была направлена на меня.

Я видела, как ее трясло. Она расхаживала по комнате, словно разъяренная тигрица, обмахиваясь сложенным веером. Ее прудовые духи с запахом розы и карамели показались мне незнакомыми.

— Я в жизни не могла представить, что моя дочь скатится до солдатской подстилки! — задыхаясь, прошипела женщина, словно заведенная игрушка, меряя комнату шагами.

Она снова сглотнула, делая такие огромные шаги, что в два счета достигла середины немаленькой комнаты.

Это что? Моя мать?

Ее губы сложились в беззвучное слово: «Дрянь!». Говорила она тихо, словно боялась, что кто-то услышит.

— Помнишь, я говорила тебе о баронессе Портланд, о ее репутации подстилки! О ее позоре! И ты решила стать такой! Да? Вставай! Вставай! Пойдем! — шипела она, задыхаясь яростью.

Она дернула меня за ночную рубашку, пытаясь схватить за руку. Но я уперлась.

— Куда⁈ — возмущенно произнесла я.

Я еще от пощечины не отошла.

— Как куда⁈ — задохнулась мать, скрипя зубами. — В гарнизон! Прямо в казарму! Там знаешь, сколько мужиков! О! Тебе понравится! Ты же у нас подстилка для солдатни⁈ Твой муж… О! Он в ярости! Он взбешен! Генералу подсунули подстилку, в которой уже до него кто-то был!

— Что? — прошептала я, натурально обалдевая от произошедшего.

Сейчас она напоминала мою настоящую мать.

Слова, движения, поворот головы, привычка шипеть, когда что-то ей не нравится. Я называла ее «гиена в сиропе» и всю детство боялась до судорог. Я изредка ловила моменты скупой ласки, которая была адресована не мне, а была демонстрацией для окружающих. Мол, посмотрите! Как я люблю свою дочь! Только при этом никто не знал, что в тот самый момент, когда мать хвасталась, какая я у нее красавица и умница, мою руку сжимал болезненный щипок длинных ногтей, и доносился едва слышный шепот сквозь зубы: «Держи ногу прямо!». Я с детства немного косолапила правой ногой,что вызывало у матери приступы раздражения