Книга Минутку, пожалуйста, страница 138 – Эми Доуз

— У тебя с этим какие-то проблемы?

Глаза Марка вспыхивают.

— Джош... какого хрена, чувак?

Я готовлюсь к ударам, которые наверняка последуют. Либо словесным, либо физическим. В последний раз, когда я был наедине с этим мужчиной, он бил меня кулаком по лицу снова и снова, а я лежал и позволял ему. Вообще-то, даже подначивал. Помню, как умолял его бить сильнее и перестать сдерживаться. Говорил, чтобы он заставил меня заплатить за все, что я сделал с его сыном. С Джулианом.

При этом он сбил себе костяшки пальцев и сломал мне скулу.

В следующий раз я увидел его в зале заседаний, где хотел отказаться от своей медицинской лицензии, но больница заставила меня молчать, и наши адвокаты составили план денежных выплат ему и его жене за потерю сына. В соглашении говорилось, что я сохраняю лицензию, а они получают деньги, чтобы помочь с болью потери их единственного ребенка. Будто деньги могли хоть как-то оправдать случившееся с Джулианом.

— Я рад, что ты все еще работаешь, Джош, — говорит Марк, совершенно заставая меня врасплох. — Ты чертовски блестящий врач. Растрачиваешь свой талант в неотложке, но если хочешь знать мое мнение, я просто рад, что ты все еще помогаешь людям.

Мышцы на моей челюсти сжимаются.

— Как ты можешь так говорить?

Марк тяжело вздыхает и бросает на меня сочувственный взгляд.

— Джош, если бы ты отвечал на мои гребаные звонки или письма, то знал бы, как я сожалею обо всем, что случилось после Джулиана.

— О чем, черт возьми, тебе сожалеть? — спрашиваю я, не веря своим ушам. — Это была моя вина.

— Нет, чувак, — говорит он, качая головой и двигаясь ко мне, так что мы оказываемся всего в паре метров друг от друга. — И не пытайся убедить меня, что это так. Потребовались месяцы терапии и изучения его медицинских записей, чтобы я пришел к правильному выводу. Ты сделал все возможное, и я не позволю твоему горю утащить меня обратно во тьму.

Утащить его обратно? Он вышел из темноты? Но, как? Марк потерял своего единственного сына.

— Не понимаю, как тебе это удалось.

Марк медленно моргает, и в его глазах появляется печаль, которая мне слишком хорошо знакома.

— Я ничего не забыл, но могу жить с этим. Уживаться. Джулиан хотел бы этого. — Уголки его губ приподнимаютсяв улыбке. — Мне нравится представлять, что он всегда смотрит на меня, и чем счастливее видит, тем счастливее чувствует себя.

В груди становится так тесно, что мне приходится прижать к ней руку, потому что я буквально чувствую, как тело может расколоться пополам. Охрипшим голосом я говорю:

— Я все еще в темноте, Марк.

Он кивает.

— Как и сказала Кайла. Она сказала, что ты даже ни разу не взглянул на нее, когда пришел помочь ей с пациентом.

Я моргаю, чтобы избавиться от жжения в глазах, и пытаюсь вспомнить, что, черт возьми, вообще говорил Кайле. Потому что почти не помню, как встречался с ней в тот вечер. После ухода Линси, я разгромил детскую гребаным гаечным ключом и вылетел из дома. И ехал уже несколько часов, когда мне позвонила Кайла, снова умоляя о помощи. Смутно помню, как зашел в ее номер и почувствовал благодарность за то, что она меня отвлекла. И благодарность за напоминание о том, что я врач и могу помогать людям. Как только я погрузился в дело ее пациента, стена отчуждения поднялась, и я вновь стал доктором Ричардсоном. Или доктором Мудаком, как называла меня Линси.