Книга Девушка за границей, страница 38 – Эль Кеннеди

– Ну да, – смеюсь я. – Есть немного.

Она резко кивает. Селеста кажется мне человеком, ценящим честность.

– Не принимай на свой счет. Мы так допрашиваем всех новеньких. С нами непросто, но намерения у нас самые лучшие.

– Ты сказала, что работаешь поблизости? – спрашиваю я, меняя тему. – Чем ты занимаешься?

– Преподаю балет. В основном ребятишкам от шести до десяти.

– Мне следовало догадаться. – Тут было два варианта, либо танцовщица, либо модель. Если бы она сказала, допустим, что работает помощником руководителя, я была бы ужасно разочарована. Нам всем хочется, чтобы невероятные, необыкновенные люди, которых мы встречаем на своем пути, соответствовали нашим фантазиям, чтобы через них мы могли пожить ярко. – Ты и сама танцуешь?

Она в ответ слегка склоняет голову, не говоря ни «да», ни «нет».

– Я всегда думала, что стану профессиональной танцовщицей. Я об этом мечтала. Только это меня и радовало. Родители по уши в долги влезли, чтобы отправить меня на занятия, а потом отдать в балетную школу.

– Что случилось?

– У меня развилось хроническое заболевание бедра. Я игнорировала все признаки года три, пока мама наконец силой не заставила меня обратиться к специалисту. Врач сказал, что я могу либо согласиться на операцию и все исправить, либо танцевать дальше, превозмогая боль. Недолго и с риском нанести непоправимый ущерб здоровью. К тридцати оказаться в инвалидном кресле. – Она пожимает плечами. – На тот момент выбор был невелик.

– Мне очень жаль, – говорю я, сочувственно цокая языком. – Ты, должно быть, была вне себя от горя.

Селеста сухо улыбается.

–Вне себя от горя– преуменьшение века. Я около года была в депрессии. Меня ничто не могло утешить. А потом врач, к которому я ходила на физиотерапию, рассказала, что в танцевальную школу, где учится дочка ее сестры, требуются преподаватели. Я месяцев шесть злилась, что она мне вообще такое предложила, а потом согласилась.

Женщина, стоящая за грилем, ставит перед нами три корзинки с корейскими тако, шашлыком и картофелем-фри в виде вафель. Селеста с братом оба обладают талантом разжечь мой аппетит. К счастью, я никогда не оставляю еду на тарелке.

– А теперь тебе нравится преподавать?

– Обожаю. Дети чудесные. Я даже не осознавала, что балет перестал приносить мне радость. До операции я была им просто одержима, но не думаю, что любила его так, как сейчас. Когда наблюдаю, как ученики оттачивают новые навыки, пока не доводят их до совершенства, когда вижу, в какой восторг они приходят и просто как проводят время с друзьями, у меня на душе становится легче. Каждый день, уходя с работы, я чувствую себя счастливой.

Чем больше она говорит, тем больше ее лицо приобретает спокойное, безмятежное выражение. Я ее понимаю. Точно так же я обретаю счастье в библиотеке. Пока человек не найдет то, чем по-настоящему болеет, цельным ему не стать.

– Как ты вообще начала заниматься балетом? Просто попробовала однажды или как?

– Благодаря маме. До нашего рождения она танцевала. И до сих пор активно участвует в творческой жизни Лондона.

У Селесты вибрирует телефон, лежащий на стойке, и она мельком поглядывает на экран. На мгновение девушка оживляется, будто искра пробегает во взгляде при виде имени, и мне становится любопытно.

– О, и кто такой Роберто?