Книга Клятва, страница 77 – Дарья Белова

— Может! Ты сжег все! Ты вышвырнул меня, оставив совершенно одну. Как собаку! Преданную, влюбленную в тебя собаку. Ненужную, обессиленную, лишнюю. Знаешь, что чувствуешь, когда нет сил ни на что? А я знаю — дыру в груди. Обида и злость пожирают изнутри, оставляя тебя треснутым сосудом, где нет ни воды, ни крови. Одна пус-то-та!Моя любовь к тебе превратилась в кучку пепла, а ненависть развеяла все по ветру. Понимаешь, что это значит? Снова пустоту!В пустоте ничего нет и быть уже не может, Алекс, — кричу громко, срывая голос.

— Но ты здесь, — медленно повторяет. — Со мной, почему-то…

Мои губы кривятся. Туго и измученно вдыхаю. Попытки отбиться от настойчивого Алекса сравнялись с нулем.

Я не то лежу, не то сижу на полу все еще укутанной в плед. Эдер за моей спиной прикасается губами к шее.

— Прости меня… — его шепот разлетается эхом по квартире и в моем теле. Это вызывает дрожь в конечностях и усиление пульса. Я хочу разреветься. Мое горло сжимается, першит, а воспоминания все накатывают и накатывают. Снежная лавина более благосклонна была бы к человеку, чем чертово прошлое.

— Я никогда тебя не прощу, Алекс. Никогда. Поэтому ты можешь как угодно называть то, что между нами сейчас происходит, но для меня это останется «ничем серьезным».

Алекс обхватывает меня крепче, и уже кажется, что отпустить меня— самое последнее, что он сделает в жизни. От его близости, запаха и теплоты кружится голова. Мне хочется отвесить ему пощечину, кричать, ругать, выместить на нем все те чувства, что жили во мне долгое время. Но я сильнее сжимаю кулаки и клянусь себе, что не позволю себе полюбить Алекса Эдера вновь. А что до его чувств… Плевать?

— Я так тебя люблю. Марта.

На мгновение теряюсь и перестаю чувствовать вес тела. Горло сводит уже от непереваренной злости, а на языке вкус горького предательства.

Любит?..

Сначала изо рта вырывается что-то вроде смешка. За ним еще один, и еще… Вереница безумного смеха и ведро слез, вызванное, разумеется, им же.

Это признание так не вяжется с Алексом, с нашим положением и разговором, будто кадр из других отношений вырезали и вставили сюда: на эту кухню, в этот дом и в диалог между мной и гонщиком.

Хватка на моем теле ослабевает, и я спокойно поднимаюсь на ноги, поправляя плед под грудью.

— Не говори ерунды, Алекс. Ты меня с кем-то спутал.

Эдер остается сидеть на коленях на полу, смотря на меня, но словно сквозь. Мне хочется окликнуть его, потормошить за плечи. Его взгляд, поза — все пугает. Но я замерзаю ледяной фигурой у входной двери, не имея и представления, что делать и куда идти.

Хватаюсь за дверную ручку и опускаю ее до упора. Дверь открывается на незаметный сантиметр, и я слышу низкий голос Алекса. Все внутри съеживается до состояния точки и падает.

— Полюби меня, пожалуйста. — Хрипло говорит.

Дверь захлопывается, закрывая путь отступления. Как будто кто-то держит меня взаперти. Медленно поворачиваюсь к Эдеру и опираюсь спиной о стену. Стоять трудно, я стекаю на пол густым сиропом.

Наши взгляды с Алексом сцеплены до удушения.

Отчетливо вижу перед собой, когда о подобном просила гонщика, а он… Не знаю. Остался равнодушным, что ль?

— Я же без трусов. В таком виде гулять по улицам не стоит, наверное.

— И в дождь, — отзывается по-прежнему беззвучно, — там ливень.