Онлайн книга «Майское лето»
|
– Почему в двадцать первом веке нельзя заказать погоду? Они еще немного поговорили, и Нина поняла, что у нее слипаются глаза. Все-таки страшные сны выматывают. Немного покачиваясь, она шла по извилистой дорожке своего участка, когда решила присесть на скамейку около декоративного пруда. Ей захотелось в одиночестве полюбоваться на фотографию, которая мгновенно стала ей дороже всех украшений, хранившихся в ее шкатулке. Скрипнула входная дверь. Нина вздрогнула и быстро убрала фотографию в карман. Это рабочие, попрощавшись с Ниниными бабушкой и дедушкой и получив плату за свою работу, направились домой. Нина подумала, что они просто пройдут мимо. Так и получилось, но Никита замедлил шаг, а потом и вовсе остановился у самых ворот, что-то сказал своему другу, тот вышел на улицу, а Никита вразвалочку направился к ее скамейке. Нина снова вся сжалась. – Ты вчера прямо обалдеть как выглядела, все заглядывались, – сказал он восхищенно. Нина предпочла расценить это как комплимент: – Спасибо. Она встала, желая скорее оказаться в доме, а он сжал ее плечи и поцеловал. Нина с силой толкнула его, а потом ударила по щеке. Ладонь тут же обожгло. С обидой и злостью она посмотрела на него и убежала в дом. В своей комнате она заплакала. Это был ее первый поцелуй. Она так мечтала, что Филя нежно, когда-нибудь на закате, у речки, прижмется к ее губам своими… Но не так… не так грубо и бесцеремонно, как будто она какая-то античная статуя или помидор, на котором все учатся целоваться… Она посмотрела на себя в зеркало, заплакала еще горше и свернулась на кровати комочком рядом с кошкой, прижав к груди фотографию, на которой столько любви и нежности, надеясь, что она уймет обжигающую обиду и разочарование. Глава девятая Когда на следующий день Нина открыла глаза, опухшие и несколько померкшие от слез и разочарования, ее тут же обласкали мягкие солнечные лучи. Она подошла к окну, как обычно сжимая в объятиях сонную Любовь. «Ах, неужели лето?» – подумала она, вмиг повеселев. – Нина! – услышала она с улицы. – Иду! – крикнула, свесившись с балкона. На улице Туся сказала ей: – Угадай, кого еще принесло. – Ванька? – Ванька! И они побежали к большому особняку через дорогу, где стояла машина с распахнутым багажником, и немолодой, но красивый мужчина, Ванин папа, заносил сумки в дом. Даня уже тряс руку светловолосому щупленькому пареньку в очках. Нина, не сбавив скорости, налетела на них так, что они все едва устояли на ногах. – Ну привет, Ванечка, – Нина обвила его, как обезьянка. Ваня был последним, кто присоединился к их компании и, можно сказать, запер за собой дверь. Ваня среди всех них, разношерстных, был самым спокойным, собранным и сдержанным человеком с милейшей улыбкой, которая появлялась очень редко, но всегда искренне. Часто, когда в компании наступал разлад из-за Дани и Туси или из-за Дани и Нины («всегда виноват Даня!»), Нина шутливо говорила Ване: – Ну что же вы, Иван Андреевич, не вмешиваетесь в наши распри? А он ей: – Для Вани это слишком много, а для Ивана Андреевича это слишком мелкая распря. Вообще, Нина давно решила, что если сравнивать их банду с еще какими-нибудь известными компаниями друзей, то Ваня всегда будет Атосом, или же Ватсоном, или же, на худой конец, Гермионой. Короче говоря, любым хоть немного трезво мыслящим и сдерживающим авантюрную черту других персонажем. |