Книга После развода. Зима в сердце, страница 35 – Юлия Пылаева

— Тань…

— Даже не пытайся. Нет никаких слов, Паша, которыми ты бы мог объяснить… вот хотя бы просто объяснить, как ты мог так со мной поступить? Как мог, узнав о моей беременности, послать меня, припечатав словами о том, что у тебя есть любовница? Ты хоть представляешь себе, какая это боль? Посмотри на Снежану. Это она, наша с тобой дочь, была у меня в животе, когда ты цинично и жестоко поставил меня перед фактом развода! Она, понимаешь? Беззащитная, маленькая, ни в чём не виноватая малышка… А ты… А ты!

Прихожу в себя, рыдая в руках бывшего мужа. Он напряжён словно камень, его объятия, которые он смыкает вокруг меня, вовсе не являются романтическими. Они больше похожи на щит, задача которого — защитить.

Правда, смысла в этом нет, потому что боль идёт не снаружи, а изнутри.

Паша гладит мои волосы, а я всё шмыгаю носом, вытирая слёзы, которые насквозь пропитали переднюю часть его футболки.

Стоит мне немного успокоиться, Паша говорит:

— Теперь мне кое-что нужно тебе рассказать.

Ночной разговор на кухне перетекает в глубокую ночь. Паша всё это время сидит в одной позе, напротив меня, скрестив руки на груди.

Я не слепая и прекрасно вижу, как тяжело ему даются некоторые слова, пусть он совершенно не подаёт вида.

Он никогда не подаёт вида — и не подавал, когда мы были женаты. Как можно было скрывать от меня смертельный диагноз Тамары Леонидовны?

Да, я не питала иллюзий насчёт любви его родителей ко мне. У нас не сложились отношения, потому что Паша выбрал себе неровню — то есть меня. Девушку, которая принадлежит к другому социальному классу, о который состоятельные люди обычно предпочитают не мараться.

С его слов я поняла… Нет, не так: понять такое тяжело, а принять — тем более. С его слов я услышала, что именно болезнь Тамары Леонидовны и привязанность к ней единственного сына и подтолкнули его к решению бросить меня.

Легко ли это принять? Понять? Простить?..

— Не молчи, Тань, — он проводит рукой по волосам и наклоняется к столу, опираясь на локти. — Я говорил долго. Теперь твоя очередь.

— Ждёшь от меня ответа? — поднимаю на него глаза и притягиваю колени к груди, обнимая их. — Это… это много. То, что ты мне рассказал… про Тамару Леонидовну… Мне очень жаль, Паш. Что врачи говорят насчёт прогнозов? — я не знаю правильных слов в такой ситуации, но остаться безучастной и не спросить о том, как дела идут сейчас, не могу.

— Счет на месяцы, — он говорит это ровно не потому, что ему безразлично, а потому что он привык и смирился.

Или, как обычно и бывает с Золотовым, он сохраняет только внешний покой, а под поверхностью всё бурлит.

— Боже… Мне очень жаль.

От недосыпа меня потряхивает, но адреналин так сильно шумит в ушах, что даже если бы я и пошла спать, то всё равно не смогла бы сомкнуть глаз.

— Жаль. Да.

От наступившей паузы хочется убежать и скрыться. Откровения бывшего мужа — это вовсе не то, что я ожидала.

— Может, что-то ещё можно сделать? Лечение…

— Тань, — голос бывшего мужа обрубает мою мысль. — Я тебе всё это говорю не для того, чтобы мы с тобой гоняли воздух, рассуждая о том, что можно сделать. Выхода нет. Увы. И поверь, я дорого заплатил за то, чтобы смириться, — мрачно подытоживает он.

— Прости.

— Она не ставила мне ультиматум, — тем же тоном продолжает бывшиймуж. — Не просила меня бросать тебя беременную. Наоборот, она смирилась с тем, что умирает, и вмиг лишилась абсолютно всех желаний.