Книга После развода. Зима в сердце, страница 36 – Юлия Пылаева

Я молчу, к горлу подкатывает ком.

До этого Паша рассказывал мне факты, перечислял события, которые сейчас соединяет в причинно-следственные цепочки.

— Анфиса Олеговна, та женщина, которая вместе с Миланой ждала тебя у поликлиники, — давняя подруга моей матери. Я не знаю почему. Они полярно разные, но не суть. Долгие годы Милана была ей как дочь, которую из-за женских проблем мать так и не родила. Все эти подробности я знал, но не придавал им значения… до определённого момента. Короче… — он берёт паузу, потому что слова даются ему тяжело, из-за того что привязаны к воспоминаниям. — Для меня на тот момент как будто сдвинулись полюса. И собственная семья, наши с тобой отношения, отошли на второй план. Во мне как будто выключились эмоции и чувства, всё, о чём я думал, — это надвигающаяся чёрная неизбежная смерть, которую я не мог отсрочить. Ничего сделать я не мог, и от этого чувствовал себя абсолютно беспомощным. И в такие моменты хочется… вот отчаянно хочется иметь хоть какой-то элемент контроля…

— Ты решил, что свадьба с Миланой сделает Тамару Леонидовну счастливой?

— Скорее я хотел, чтобы вместо мысли о смерти она думала об организации свадьбы.

— Но почему тогда вы до сих пор не женаты? Ведь прошёл целый год с нашего с тобой развода.

— Хороший вопрос. Потому что Милана с её мамашей устроили пир во время чумы — вот почему. Анфиса Олеговна быстро забыла о том, что её подруга умирает. Очень быстро, — на его губах появляется злая усмешка. — И начала тянуть одеяло на себя от счастья, что её дочь станет Золотовой.

— Это подло.

— Нет, Танюша, это только начало. Главная подлость случилась, когда за наш с тобой развод взялся адвокат моей семьи — Северцев. Анфиса Олеговна и ему в голову залезла, а может и не только в голову. Поэтому придурок, рискуя своей головой, скрыл от меня то, что ты оставила ребёнка.

— Подожди, в смысле? Он что, сказал тебе, что…

— Что ты сделала аборт. Даже справку какую-то показал, а я, дурак, не стал вчитываться. Пробежал по ней взглядом. И то — не помню подробностей, потому что мысли были заняты другим.

— Ну и адвокат… — стараюсь не подавать вида, но на самом деле чувствую себяоскорблённой.

Как посмел чужой человек выставить меня, мало того что в таком свете, так ещё и подделать справку?

— Не бойся, я выбил ему зубы — как раз в ту ночь, когда увидел вас со Снежной.

— Вот почему у тебя были руки в крови… — ахаю.

— Я повёл себя с тобой как гандон, и этому нет оправдания. Я был жесток. Намеренно жесток. Я хотел, чтобы ты меня возненавидела и вычеркнула из своего сердца, вместо того чтобы страдать.

— Не надо, Паш, я и так догадалась.

— Нет, выслушай. Измены тоже никогда не было.

— Что?..

— Когда ты сказала мне, что беременна, я ответил, что сплю с другой. Это было ложью. Опять же — чтобы взрастить в тебе ненависть, — руки Золотова сжимаются в кулаки. — Сильную и как можно быстрее.

— У тебя, Золотов, методы просто убийственные… Откуда мне знать, что ты не лжёшь?

— Поверь, в то время последнее, чего мне хотелось — это сходить налево. А вот сдохнуть хотелось, да.

— Паш, ты всё это мне рассказываешь не для того, чтобы просто поделиться, — впервые за долгое время я смотрю на него другими глазами. Ни о каком волшебном прощении речи не идёт, он всё равно сделал то, что сделал, но… я чувствую, что во мне произошли перемены. — У твоего рассказа есть цель. Какая?