Книга Развод. Счастье любит тишину, страница 29 – Анна Барс, Юлия Пылаева

— Нам надо вернуться, — говорит он, глядя в небо.

Ветер усиливается, и в мыслях больше нет ни Дианы, ни измены мужа, ничего.

Их вытеснила другая, пугающая меня до дрожи в конечностях мысль.

Оба родителя Наташи в открытом море во время шторма. Этот идиот всё устроил, а теперь и сам понимает, что все это было зря.

Молодец, Можайский, постарался на славу.

Высокая волна, что взялась из ниоткуда либо же мы ее просто не заметили, ощутимо бьет по яхте. Я инстинктивно хватаюсь за ручку двери в каюту, едва не выронив телефон.

Ветер уже не просто дует. Он воет.

Сердце стучит в горле. Морской шторм может быть смертельно опасным, причем для перемены погоды достаточно десяти — двадцати минут.

— Богдан! Что делать?! — кричу, задыхаясь от страха.

На палубе становится все больше и больше воды от высоких волн, что снова и снова бьют по нам.

— Алис, спокойно. Всё будет хорошо. Я доставлю тебя до берега целой и невредимой. Не позволю ничему с тобой случиться.

Он насквозь промок. Вода ручьями стекает с его волос. Я не вижу берега. Не вижу даже горизонта, только темно-серое, почти черное полотно неба и воды.

— Капец, — шепчу я, думая только о Наташе. — Если с нами что-то случится и наша дочь останется сиротой, я найду тебя в загробном мире и там прибью еще раз! — кричу я, но шум шторма поглощает мой голос.

Можайский на мою угрозу не реагирует. Он вообще на удивление собранный, как будто стихия вокруг нас не сошла с ума.

Когда палуба под моими ногами шатается, он ловит меня за талию.

Горячими пальцами он обхватывает мое запястье и ведет меня в тыловую часть яхты.

— Не драматизируй, — бросает он через плечо. — Мы над этой историей потом вместе будем смеяться.

Мне остается только зло фыркнуть, потому что сейчас худшее время для того, чтобы начать пререкаться. А хотелось бы.

Это ему смешно, любитель яхт гребаный, а я даже плавать толком не умею.

Вдруг мы потонем?

— Тут ты будешь в безопасности, — Богдан подводит меня к скамье, встроенной под навесом, и помогает мне опуститься, потому что у меня из-за страха колени забыли, как гнуться.

Из ящика для хранения он ловко выуживает термоплед и буквально закутывает меня в него. Причем, несмотря на то, что он делает это быстро, в его движениях прослеживается забота.

Это коробит, и я пытаюсь отвернуться.

— Сиди и не двигайся, — командует. — Если поднимется волна, или сильно накренится палуба, держись за поручень. Поняла? Это важно.

Киваю, но потом до меня доходит:

— А ты?

— Всё под контролем, — он хмурится, словно я спросила его о какой-то глупости. — Или ты мне не доверяешь? — у него еще и хватает самоуверенности мне подмигнуть.

В такой-то момент, когда в борт яхты снова бьет сильная волна.

Ужас.

У меня душа в пятки уходит, а он храбрится. Вот уж точно мужчина с Марса, а женщина с Венеры. Никакого инстинкта самосохранения у Можайского нет, вот ей-богу! Я одна боюсь за нас двоих.

На этом Богдан выпрямляете и устойчивым шагом идет по палубе, несмотря на то что яхту довольно сильно качает.

Он подходит к штурвалу. Я вижу его напряженный корпус, и то, как он уверенными движениями крутит руль, видимо, стараясь исправить курс яхты.

Богдан проделывает и другие манипуляции, но из-за капель воды, что брызгают мне в лицо, я не могу рассмотреть, что именно он делает.