Книга Разбитая осколками, страница 82 – Айрин Крюкова

— Отпусти… — выдохнула я, но он только сильнее прижал меня к стене.

Мои руки он схватил и поднял вверх, заперев между нашими телами. Его пальцы впились в запястья, но не больно. Достаточно, чтобы я поняла: он не отпустит.

— Мэддокс! — выкрикнула я, но в ответ услышала только его дыхание. Хриплое, горячее, обжигающее.

Я укусила его за нижнюю губу. Сильно. Почувствовала металлический вкус крови. Он лишь глухо застонал, будто этот укус только подогрел его.

Его язык скользнул по моим губам, требовательно, настойчиво, добиваясь доступа. Я пыталась сопротивляться, но… тело предало. Оно будто давно знало этот вкус, этот ритм, этот запах.

Он пах сигаретами, кожей и чем-то острым, опасным. Мужским. Слишком знакомым. И этот запах сводил с ума, вызывал воспоминания, которые я старалась стереть.

Его язык упрямый, властный прорвался внутрь. Раздвинул мои губы, скользнул по зубам, по внутренней стороне щек, исследуя каждую клеточку, словно хотел оставить на ней своё клеймо. Я застонала. Не от удовольствия, от невозможности сопротивляться.

Но чем дольше длился этот поцелуй, тем сильнее внутри меня ломалось что-то. Сопротивление таяло. Голова кружилась, дыхание сбивалось. Я чувствовала, как мои ноги становятся ватными, как вся сила уходит, как его тело буквально стирает грань между мной и собой.

Это было безумие. Настоящее. Вкус боли, страха и… желания.

Сладкого, дикого, раздирающего изнутри.

Я почувствовала, как дрожь пробежала по телу. Каждое касание, каждый вдох рядом с ним вызывал новую волну слабости. И я… сдалась. Просто позволила себе раствориться. Мой язык встретил его. Нерешительно. Осторожно. Но достаточно, чтобы он глухо застонал. Грудью к груди, дыхание к дыханию. Его руки скользнули вниз по моим бокам, по талии. Я ощущала жар, пульс, силу. Его губы требовательные, властные, жадные.

Мы вгрызались друг в друга с такой безумной жаждой, будто от этого зависела жизнь. Будто весь мир за дверью исчез. Остались только мы. Только дыхание. Только губы, цепляющиеся за губы. Только это напряжение между ненавистью и жаждой.

Губы горели. Сердце стучало неровно, будто спотыкаясь. В висках гудело, в животе сворачивалось что-то горячее. Этот поцелуйбыл не про страсть, а про боль. Про то, что нас ломает, разрывает, но всё равно тянет.

Я ненавидела себя за то, что не остановила его. И ненавидела его за то, что не дал мне этого сделать. И всё равно… отвечала.

Он опустил одну руку, а другой всё ещё держал мои запястья крепко, властно, будто боялся, что я снова сбегу от него, как тогда. В его взгляде больше не было сдержанности. Только голод, и этот голод прожигал до самой кости.

Его дыхание стало тяжелым, тёплым, обжигающим. Кончиками пальцев он медленно коснулся верхней пуговицы моей кофты… и сорвал её. Потом следующей. Щелчки ткани звучали громче собственного дыхания. Я судорожно втянула воздух, потому что каждый его небрежный жест отзывался электричеством по коже.

— Ублюдок… — выдохнула я, не узнавая собственного голоса.

Он не ответил. Его ладонь легла на мою грудь поверх ткани, и я невольно дернулась. Слишком резко. Слишком живо. Горячая, широкая рука накрыла меня полностью, и когда он сжал пальцы, из груди вырвался глухой, дрожащий стон.

Он медленно отодвинул ткань лифчика, открывая холодному воздуху кожу, и опустился губами к шее. Его поцелуи были влажными, настойчивыми, будто он пытался стереть между нами каждый миллиметр прошлого. Он скользнул ниже туда, где пульсировало сердце, и чуть прикусил кожу. Я не смогла сдержать тихий вскрик.