Книга Разбитая осколками, страница 3 – Айрин Крюкова

— Я не понимаю, почему ты решила оставить ребёнка. Но я уважаю твоё решение. И… я с тобой.

Я расплакалась. Просто села ему на плечо и разрыдалась. Поддержка брата в тот момент была единственным,что не дало мне сломаться. Он стал моим щитом. Моей опорой.

А мама… Мама месяц со мной не разговаривала. Игнорировала. Говорила сквозь зубы. Обращалась ко мне в третьем лице: «Скажи ей, что суп на столе».

Это было хуже, чем крики. Хуже, чем ссоры. Она даже звала меня к врачу, тайно записала меня на консультацию по прерыванию беременности. Но потом… просто поняла, что я не сдамся. Сломалась сама.

И вот теперь… Теперь, когда Тея появилась на свет, она стала центром маминого мира.

Я помню, как мама держала её в роддоме. Дрожащими руками. Слезами в глазах сказала:

— Прости. Ты была права. Это… чудо.

Теперь она всё время с ней. Шьёт для неё, покупает платья. Отец тает от одного её лепета. Джеймс носит на руках.

А я… Иногда чувствую, что меня отодвинули на второй план.

Словно я просто дала жизнь этой маленькой звезде, а теперь она принадлежит уже не мне. Но я не злюсь.Она заслуживает всей этой любви.

Потому что она пришла в этот мир не для того, чтобы быть отвергнутой. Она пришла, чтобы быть любимой. И я сделаю всё, чтобы ей это дать. Даже если для этого придётся столкнуться с прошлым, от которого я бежала весь этот чёртов год.

Я начала помогать маме накрывать стол, аккуратно расставляя тарелки и приборы, будто это был не просто ужин, а маленький семейный праздник. Мама суетилась у плиты, что-то помешивая в кастрюле, а я подливала напитки в графины, поправляла салфетки, стараясь, чтобы всё выглядело аккуратно. Запах тушёного мяса с пряными травами смешивался с ароматом свежевыпеченного хлеба. От этого в животе предательски заурчало.

Брат и отец должны были прийти с минуты на минуту. В последнее время они перестали возвращаться глубокой ночью, как это бывало раньше, и всё чаще появлялись уже к вечеру. Их бизнес наконец-то встал на ноги, перестал требовать безумных переработок, и я видела, как это отражается на нашей семье. Они стали спокойнее, бодрее, а в доме снова стало больше смеха.

Но главное, они начали спешить домой не просто ради отдыха, а ради Теячки. И это трогало до глубины души. Я уже знала этот момент наизусть: как только они переступят порог, сразу бросят сумки и куртки, едва поздоровавшись со мной и мамой, и почти бегом направятся в комнату Теи, чтобы хоть пару минут подержать её на руках, вдохнуть её тёплый, сладковатый младенческий запах, прижаться щекой к мягким волосикам.

Хоть она ещё совсем кроха, её любят так, будто без неё жизнь просто перестала бы быть полной. И я благодарна своей семье за это, и за то, что она у меня родилась не только дочерью, но и всеобщей любимицей.

— Осталось только хлеб нарезать, — сказала мама, вытаскивая из духовки горячую буханку. Я взяла нож и, пока резала, думала, как же уютно в нашем доме в такие вечера. Всё просто, но в этом простом самое настоящее счастье.

Стол наконец был накрыт. Дымящиеся блюда, аккуратно расставленные приборы, домашние соленья в стеклянных мисках.

Раздался звонок в дверь. Мама тут же вытерла руки о полотенце и поспешила в прихожую. Оттуда донёсся её радостный голос, а затем шум шагов по лестнице. Я уже знала, куда они направляются.