Книга Разбитая осколками, страница 2 – Айрин Крюкова

Я накрыла её пледом, медленно поднялась, прошла к двери и, закрывая её, не удержалась и ещё раз посмотрела. Моя девочка. Моё лучшее решение.

Спустившись вниз, я услышала, как на кухне поёт мама. Она всегда так делает, когда готовит, особенно если настроение хорошее. И я, как дура, уже по этой песне понимаю, что сегодня день у неё явно задался.

Я улыбнулась. Наверное, впервые за день по-настоящему. Просто… от того, что слышу, как мама поёт.

Я подошла к кухне и прислонилась к косяку, наблюдая за ней. Она стояла у плиты, в переднике, с высокой небрежной гулькой на голове, перемешивая что-то в кастрюле. Лицо у неё было расслабленное, почти юное. Как будто и не было всех тех истерик, слёз, конфликтов, заморозок. Как будто не проклинала мою беременность.

— Ммм, вкусно пахнет, — сказала я с лёгкой улыбкой.

Мама обернулась, и её лицо тут же осветилось:

— Теячка уснула?

— Да, только что уложила, — ответила я, подходя ближе.

— Придётся ждать её просыпания, — засмеялась мама, снова помешивая суп.

Я села за стол, подперев щёку рукой, и просто смотрела на неё. И в голове, как всегда в такие тихие моменты, начали всплывать воспоминания.

Год назад.

Когда я впервые переступила порог этого дома, родители действительно обрадовались.

Они не видели меня несколько месяцев, думали, я просто решила заскочить домой на выходные.

Мама тут же кинулась обнимать, папа поцеловал в лоб, Джеймс подбежал с фразой: «Ну наконец-то, наша лондонская штучка вернулась».

А потом…

Потом я сказала им. Что я беременна. Что у меня нет парня. Что я не собираюсь делать аборт.

Мама схватилась за сердце почти буквально.

Потом — крики. Потом — слёзы. Потом — обвинения.

— Ты сделаешь аборт! — чётко выдала она, и это прозвучало так, будто она уже назначила мне приём.

Я помню, как холод прошёл по спине. Я ахнула.

— Мама… это мой ребёнок! Я не сделаю аборт.

— Тебе только восемнадцать! Какой ребёнок, Ария? Очнись, ты с ума сошла! — голос её начал дрожать от паники.

Я тряслась. Внутри всё клокотало, но я держалась.

— Ты ведь тоже когда-то забеременела Джеймсом! И не сделала аборт! Разве ты жалеешь⁈ Разве ты не счастлива сейчас⁈ — слова вылетели прежде, чем я успела их обдумать.

Мама замерла. Её лицо изменилось в одну секунду.

— Тогда рядом со мной был твой отец. Это совсем другое.

И эта фраза… Эта фраза ударила так, будто она плеснула мне в лицо ледяную воду. Да, она умела колоть. Умела попадать в самое слабое место. Но даже тогда, даже с этим, я не сдалась.

— Я своё решение не изменю. — сказала я, сжала губы и ушла в свою комнату, захлопнув за собой дверь.

Она тогда плакала. Я слышала. Сквозь стену, сквозь подушку, которой я закрывала уши. А мне было… страшно. Больно. Одиноко. Но я чувствовала что права. Я ещё не держала Тею на руках, но я уже любила её. Как я могла убить её?

Папа тоже был в бешенстве. Сперва орал. Потом затих. Сказал, что это не жизнь, а самоубийство. Что я всё себе испортила.

Я ответила, что он может говорить, что угодно, но я не передумаю.

Он махнул рукой. Сдался. Мужчины в семье всегда сдавались первыми.

А вот Джеймс… Джеймс просто молчал. Как будто его оглушило. Он даже не смотрел на меня. Просто ушёл в себя, как в воду. И я думала, что он тоже отвернулся.

Но через пару дней он постучал в мою комнату. Сел рядом. Долго молчал. А потом выдал: