Книга Сдавайся, страница 74 – Наталья Юнина

Только какого черта вместо того, чтобы думать о том, как достать телефон, который наверняка имеется у грудастой, мои мысли сконцентрированы на этой скотине. Я сама себе омерзительна, как тот самый противень.

Изрядно матюгнувшись, я сажусь на кровать, хватаю подушку и начинаю бить ее изо всех сил, представляя на ее месте лицо Крапивина. Не знаю сколько продолжалось это действо, но прекращаю я только тогда, когда в очередной раз заныл большой палец.

Сама не понимаю, как оказываюсь на улице. Чувствую на себе взгляд одного из мордоворотов, но за мной никто не идет. В принципе, зачем, если здесь забор и камеры, за которыми смотрит пост охраны. Уже все поняли, что своими силами я не сбегу.

Через несколько минут бездумного хождения, я оказываюсь у вольера. Да, надо отдать должное чистоплюю. Вольер большой и сюда поместятся десятки собак. Он даже мило и со вкусом обустроен. Но, как ни крути, это все равно клетка.

Тихон, видимо, почувствовав мое присутствие, выбирается из домика и подбегает к клетке, виляя хвостом. Недолго думая, открываю засов и… ничего. Он не выбегает ко мне. Все так же радуется, о чем говорит его хвост, но, видимо, боится ослушаться хозяина. Захожу внутрь вольера и начинаю гладить собаку, активно вылизывающую то мои руки, то лицо.

Сама не понимаю, в какой момент оказываюсь на коленях, обнимая этого теплого огромного добряка.

Уткнувшись в шею собаки, я впервые даю вот так волю слезам. Да, я поддавалась здесь эмоциям и были слезы. Да что там, и истерика была после того, как была уверена, что грохнула Зину, но чтобы вот так реветь?

Если прямо сейчас мне скажут, что меня отправят домой, если я отвечу на вопрос почему реву, я ни за что и никому не признаюсь. Одно радует, я стараюсь это делать беззвучно на случай, если и внутри вольераесть камеры.

Хочу к маме. Безумно. Вот так же поплакаться ей. Хотя никогда не делала это за двадцать лет жизни.

Тихон, видимо, поняв, что я не в себе, так и продолжает беззвучно сидеть и позволяет солить его шею. Как только выберусь отсюда, заведу себе такую же большую собаку.

— Пойдем со мной, Тиша.

Решение вытащить его из вольера приходит моментально. Несколько секунд он как послушный мальчик сопротивляется заманчивому предложению, но все же поддается. Мне точно нужно попить магний или что-то более серьезное.

Еще минуту назад я рыдала, а теперь играю в догонялки с собакой, хихикая как умалишенная. Решение привести Тишу туда, где он и должен жить, а именно в дом, приходит так же просто и легко, как и выпустить его на улицу.

На удивление на вдохе в дом меня никто не останавливает. Смотрю на тапки и, недолго думая, снимаю их, и иду босиком по полу, зазывая за собой Тишу. С каждым шагом мне становится безумно весело.

На кухне быстро умываюсь от предательских слез и набираю на поднос набор ночной жрицы, не забыв про вкусняшку для собаки.

Смотрю на неприлично чистый диван, без единой шерстинки и понимаю, что в этом доме надо срочно что-то менять. Заваливаюсь на него вместе с едой и зову к себе Тишу. Он явно сомневается, стоит ли вкусняшка того, чтобы потом, возможно, получить люлей от хозяина. Но все-таки решается.

В течение минут двадцати мы оба неприлично объедаемся. И хоть больше не лезет, я все равно сую в рот чупа-чупс.

Когда я делала сие непотребство, я не думала о том, что Крапивин выйдет из своей спальни до утра. Да, мне хотелось оставить свои и собачьи след. И Тишу оставить на ночь в своей спальне, но чтобы чистоплюй об это узнал с утра.