Книга Сдавайся, страница 77 – Наталья Юнина

— Ну так что, влюблялась?

Не отрывая взгляда от его лица уверенно произношу:

— Нет. А ты?

— Нет, — ничуть не раздумывая бросает в ответ. А затем улыбается. Не зло. Легко так. Надо признать, улыбка ему все же реально идет.

Мы чужие и знаем друг друга совсем ничего, но почему-то за столь короткий промежуток времени я научилась считывать в его взгляде перемены. Смотрим друг на друга, не отрывая взгляда. Словно почувствовав между нами высоковольтное напряжение, Тиша решил ретироваться подальше от шизанутого хозяина и не менее шизанутой девицы.

Да, я могу признаться сама себе в своей ненормальности. Еще полчаса назад я рыдала как белуга,а сейчас внутри себя ликую от того, какие вызываю эмоции в этом гаде. Это при том, что сейчас он, по идее, должен биться в истерическом припадке от валяющегося мусора и следов собаки в доме. И помимо своего ликования, я даю ему гладить свою ногу. На минутку, рукой, которая еще недавно лапала не меня. Замечательно. Ну не шиза ли?

Я остановлю это. Честно-честно. Но не сейчас. Чуточку позже. Крапивин тем временем перемещает свою ладонь на мою лодыжку. Проходится едва заметно кончиками пальцев по коже, вырисовывая непонятные узоры. Никогда бы ни подумала, что это может быть приятно.

Знает ли он, что его прикосновения не вызывают во мне отвращения или брезгливости? Конечно, знает. Равно как и я знаю, что несмотря на все его, точнее наши бла-бла-бла в виде заверения о непривлекательности друг для друга, он меня хочет. Если еще недавно мне казалось, что это игра в «соблазни меня», то теперь эти мысли отпали.

Он не стесняясь скользит взглядом по моим ногам от лодыжки до бедра, не пропуская ни единого обнаженного участка. Проходится выше и останавливается взглядом на груди. Сейчас я уже сомневаюсь от чего он был больше в шоке. От мусора и собаки в доме или от того, что я развалилась на диване в коротких пижамных шортах и белой майке, четко выделяющей грудь. Объективно — мой наряд слишком провокационный.

Наглости этого мужика можно только позавидовать. Он так и не соизволяет отвести взгляд от моей майки.

— Все рассмотрели, Ярослав Дмитриевич?

— Нет, майка мешает, — невозмутимо произносит он, а затем резко тянет меня за лодыжки к себе, так что я оказываюсь лежащей на спине.

От неожиданности чуть не выплевываю чупа-чупс. Но, пожалуй, еще больше удивляет не то, что я оказываюсь в лежачем положении, а то, что Крапивин пересаживается на край дивана ближе ко мне. Не просто ближе. Он касается меня своим телом, не отрывая взгляда от губ. А затем подносит руку и убирает из моего рта конфету.

Если я думала, что он уже не удивит меня, то я ошиблась. Он начинает водить липкой конфетой по моим губам. Что, черт возьми, происходит?

— Это мой чупа-чупс, — тихо произносит он, скидывая… а куда он, блин, его скинул?

На пол? Дела его плохи. Плохи. Очень. Но уже плохи и мои. Наклонившись ко мне, он проводит кончиком языка по моим губам, слизывая липкую карамель,из-за чего у меня перехватывает дыхание и замирает сердце. От шока не знаю, что сказать. Наверное, и дальше бы смотрела на то, как он облизывает уже свои губы, если бы не его рука на внутренней стороне моего бедра. Как он это делает?!

Да что со мной? Почему я не могу дать нормальный отпор? Смотрим друг на друга пожирая глазами. При желании, я могу увернуться. Да чего уж там, оттолкнуть, встать, но вместо этого я закрываю глаза, давая ему зеленый свет. Хочу ли я, чтобы он меня поцеловал. Да, и еще раз да. А он медлит. Словно нарочно испытывает мое терпение. Чувствую, как он водит кончиком носа по моей щеке, едва касаясь губами.