Книга Сдавайся, страница 147 – Наталья Юнина

— Мне определенно нравится твоя мама. Надо же, какая удача. Не придется ей лизать, — чего, блин?! — Я имел в виду к ней подлизываться. Мы уже нашли контакт, не используя языки.

— Я тебя сейчас убью!

— Имеется в виду использовать язык в речи. Мы без слов симпатизируем друг другу, еще и на расстоянии.

— Это все, что ты хочешь мне сказать?

— Я бы вообще не хотел об этом говорить.

— И тем не менее придется. Не ты ли говорил, что ты ненавидишь моего отца за то, что он отжал бизнес у твоего?!

— Я. Он и отжал.

— А ты не забыла упомянуть, что ненавидишь его по другой причине? Серьезно? Он и твоя мать?

— Это уже не имеет значения. Я ошибался.

— В чем ты ошибался?

— Во многом. Я верил в то, что казалось правдой, которую мне внушил мой папаша. Да и выглядело это действительно так. Я был не слишком зрелым, будучи ребенком, чтобы распознать брехня ли то, что мне втирали. Да и не хотелось верить, что твой родительразмазня и слабак. Я всю жизнь был уверен, что моя мать ушла к твоему отцу, когда мы все потеряли. Она ведь реально ушла. Ладно бы от отца, который забухал и творил лютую дичь, но нет, от нас всех. Бросив, сука, всех детей. И явилась, блядь, через несколько лет. А ведь она реально блядь. Я был уверен, что она живет припеваючи с твоим отцом. А эта шлюха где-то скиталась и вернулась, видимо, тогда, когда жить было не на что. И ведь не ответит, зараза. Не потому что не хочет, а уже не может. На самом деле я уже с того момента ее ненавидел, при этом почему-то любив. Несовместимый бред. А на деле все оказалось проще. Твой отец просто хотел вернуть ответочку моему отцу. И я даже его в чем-то понимаю. Когда-то в молодости они дружили и мой папаша, будучи более перспективным, увел у него не только какой-то маячивший проект, но и девушку. Как-то так, — невозмутимо пожимает плечами. На самом деле он отнюдь не невозмутим. Его это по-прежнему задевает. — Это все уже не имеет значения. Правда, — берет мою ладонь в руку и начинает поглаживать безымянный палец. — Забудь и не создавай проблем там, где их нет и маму свою успокой. Никому не придется встречаться с моей матерью. Даже если бы она была в адеквате.

— Мне тебя жаль.

— Меня? Жаль?

— Если быть точнее — тебя того. Мальчика.

— Не надо. Жалость это худшее чувство.

— Это не та жалость, о которой ты думаешь. В общем, сложно объяснить.

Действительно сложно. Странное чувство, еще несколько минут назад мне хотелось в типично женской манере устроить скандал насчет того, что он умолчал про свою мать и не только. А сейчас почему-то вспомнились мамины слова про свечку. И пусть ее тон был ироничным, но она не соврала. Все вокруг знали, где он, а я желала ему… капец. Ну я и свинья.

— Прости.

— Ты о чем? — еще чуть-чуть и я позорно разревусь! Надо выпутываться.

— За это, — тяну руку к оставшейся картошке и, содрав с нее черную корочку, прикладываю к футболке Крапивина.

А затем легким движением рисую на ней сердечко. И пока Крапивин малость охреневает от моих действий, я резко встаю с пледа и принимаюсь стягивать с себя джинсы. Вслед за ними идет кофта, которую я кидаю прямо в руки чистюли.

А затем быстрым шагом иду к озеру. Слышу, как Крапивин срывается с места.

— Ты рехнулась? — летит мне вдогонку.

— Да. Когда ты отравил меня своим ядом. Это заразно, Ярослав Дмитриевич, — как только я оказываюсь у воды, во взгляде Крапивина мелькает предостережение.