Книга Сдавайся, страница 126 – Наталья Юнина

— А если не отталкивать меня, что дальше, Соня? Ты кино для взрослых-то смотрела хоть раз от начала до конца?

— Еще одна издевка и я…

— Не успеешь придумать достойную реплику до конца, это, во-первых. Во-вторых, ты даже не знаешь, что такое настоящая издевка от меня. В-третьих, ты не будешь руководить процессом, даже если бы была опытна в этой теме. Так что просто притворись послушной лапочкой. Только сегодня, — тут же добавляет он, заглушая мой еще невысказанный протест поцелуем. Когда он отрывается от моих губ, я, собравшись с силами, произношу:

— На колени.

— Нет, на колени только после свадьбы. Еще успеешь мне сделать минет.

— Ну ты и… у меня нет слов.

— И хорошо, а то много болтаешь.

В очередной раз он затыкает мне рот поцелуем, но в этот раз хватает меня за бедра и, встав между моих ног, подтягивает к себе. И в этот момент ножка стола издает странный звук.

— Папа говорил, что его надо поменять. У меня на завтра доставка стола.

— Хоть не навернулись в процессе. И на том спасибо. Ну что, тогда на заднее сиденье авто?

Я не успеваю ответить, как Крапивин сгребает меня с еле стоящего стола на руки.

Я была уверена, что он уложит меня на кровать и примется развращать. Однако Крапивин опускается на край кровати и усаживает меня к себе боком.

— Ты меня качать собрался, как маленького ребеночка на руках?

— Может, и покачаю, но не тебя, а дочь, если она у нас родится. Только при условии, что она не будет такой же колючей язвой как ты, — что нормальная девушка подумает, после такого «комплимента»? Правильно, как минимум, как придумать не менее язвительный ответ. Я же заостряю внимание на исключительно: «если она у нас родится». Не у него, а у нас. Запрещённый прием. Но какой же приятный. Крапивин намеренно это сказал, чтобы я растеклась лужицей или все же неосознанно?

— А если она будет такой же?

— Отдам на воспитание собаке. Там ей будет самое место.

— Ну, если я когда-нибудь решусь на детей, то непременно рожу тебе ухудшенную версию меня. Этак раза в три, чтобы сделать тебе приятно.

— Ты уже это сделала, — наматывает на палец выбившуюся из пучка прядь моих волос. — Сама того не осознавая.

— Приятно?

— Только то, что ты имела в виду в своей речи. Неприятно, — а вот сейчас я ничего не поняла. Но спросить не успеваю. Сначала отвлекаюсь на то, как Крапивин распускает мои волосы, некогда собранные в пучок, затем борюсь с желанием блаженно помычать от перебирания в его руках моих волос. И все же звук я издаю. Только вовсе не блаженный. Скорее, возмущенный, когда рука Славы зарывается в мои волосы и натягивает их.

— Вообще-то мне было больно.

— Вообще-то так и было задумано, — как ни в чем не бывало бросает Крапивин.

— И как это понимать?

— Я тоже задаюсь этим вопросом. Как понимать то, что твои от природы вполне себе прямые волосы превратились в накрученные локоны снизу? Для Матвейки старалась с феном и плойкой? Зря тратила время, он не любит кудрявых.

Наверное, стоило бы обидеться от такого не романтичного захвата за волосы, но это при условии, если бы я была более нормальной. Я же откровенно веселюсь от понимания, что этому, казалось бы, невозмутимому гению не чужды обычные человеческие эмоции. Сдержать усмешку не получается.

— Я заплела пучок на полувлажные волосы и заснула с ним, отсюда они не прямые, а не потому, что я для кого-то их завивала специально.