Книга Сдавайся, страница 125 – Наталья Юнина

Вынуждена признать, что у меня, как и у него реально проблемы с головой, ибо меня вставляет кровь на его губе. И, черт возьми, как же я хочу, чтобы он меня сейчас поцеловал. Прям до зуда в, саднящих после шипов, пальцах.

Не знаю в какой именно момент все изменилось, так как пялилась наего губы. Сейчас, взглянув в его глаза, уверена, что он знает, что я хочу.

Инстинктивно закрываю глаза, когда он наклоняется ко мне, обхватив рукой мой подбородок. На задворках сознания понимаю, что это грубо. Но быстро заглушаю в себе эту мысль, когда его губы касаются моих. Дежавю. Неторопливый поцелуй. Только не с целью дразнить меня, а чтобы я почувствовала вкус его крови. Извращенец похлеще меня. Благо возмутиться я себе не даю. Впрочем и нет возможности. Некогда неторопливый поцелуй сменяется на дикий. Чувство такое, что он меня им наказывает. Оторвавшись от меня, он проводит губами по щеке.

— Я тебя придушу, если еще раз будешь провоцировать меня мужиками, — вдруг произносит он, проводя большим пальцем по моей шее.

— Прям придушишь?

— Ну, надо же оправдать звание психопата. Не шути со мной, Соня.

— Встречное предложение: перестань демонстрировать свою самоуверенность, силу и превосходство во всем.

— Я тебя предупредил. Это первый и последний раз. Ты меня поняла? — и вот что ответить, чтобы быть на равных? — Не слышу?

— Посмотрим.

— Посмотрим, как на твоей шее будет болтаться мой ремень?

— Всегда знала, что ты извращенец.

— Я еще даже не начал извращаться.

Секунда и, сжав мою за талию своими ручищами, он приподнимает меня и усаживает на стол. И стоило ему только усадить мою пятую точку на столешницу, как стол подо мной заскрипел.

— Наела, видимо, лишнего, Софья, — чуть ли не ржет этот гад.

— Я вообще-то на диете.

— С каких пор бургер и шоколадное печенье, которое ты ела в кровати, относится к диете? — сволочь! Ладно бургер в тире, там явно есть камеры, если он совладелец. Но про шоколадное печенье как узнал?

— Здесь есть камеры?!

— Нет. Был уверен, что твой папаша их непременно поставил, но я ничего не нашел. Да и что-то мне подсказывает, что он уже был бы здесь, будь здесь камеры или прослушка.

— Почему?

— Потому что он грозил отрезать мне яйца, если я от тебя не отстану. А за время моего нахождения здесь, я уже не один раз мог бы к тебе подкатить этими самыми Фаберже.

— Тогда откуда ты узнал, что я ела?

— Проверил простыню, — ну, блин, серьезно?! Хотя, о чем я? Передо мной псих и маньяк в одном лице.

— Я говорила тебе, что ты больной?

— Да. Хочешь я тебе поставлю диагноз тоже?

— Сновахочешь продемонстрировать свое превосходство в каких-нибудь медицинских терминах? Избавь меня от этого.

— Хорошо, избавляю, — улыбнувшись, произносит Крапивин. — Давно пора.

Когда понимаю, что он принимается расстегивать пуговицы на моей пижаме, до меня доходит, что он имел в виду про «избавляю». Хватаю его руку, как только он пытается расправиться с одной из пуговиц.

— Ты собираешься оприходовать меня на кухонном столе? Серьезно?

— Недостаточно романтично?

— Только идиоты это делают на столе. Это даже хуже, чем на заднем сиденье машины.

— Сказала эксперт в сексе, София Вячеславовна. Ну, давай руководи процессом.

— Уже это делаю, — пытаюсь отпихнуть Крапивина, чтобы слезть со стола, но он стоит как статуя, слегка улыбаясь.