Книга Сдавайся, страница 129 – Наталья Юнина

Сейчас я окажусь почти обнаженной и это малость отрезвляет. Я не успеваю произнести ни звука, когда его ладонь проскальзывает мне под майку. Сердце заходится в бешеном ритме, когда он ведет кончиками пальцев по животу, проходится по ребрам, а затем обхватывает грудь. Не в силах выдержать его взгляд, я закрываю глаза, впившись ногтями в собственную ладонь.

Ощущения непривычные. Но надо быть полной ханжой, чтобы не признать, его поглаживания, сменяющиеся на легкое сжатие, приятны. Вот так в одежде я готова оставаться подольше, не испытывая чувство неловкости, но у Крапивина другие мысли на этот счет. Мазнув губами по моим, он убирает руку из-под моей майки и ловко подцепляет ее края.

Не раздумывая стягивает ее с меня. Резко открываю глаза. Я не успеваю прикрыть обнаженную грудь, он неожиданно перехватывает мои ладони. И все. Казалось бы, он ничего не делает, только смотрит, а у меня щеки пылают так, словно на них положили раскаленные угли. Хотя, чему тут удивляться, он смотрит на меня своим привычным фирменным дьявольским взглядом. Ну, надо сказать, еще и голодным в придачу.

И все. Стоило только оказаться без майки, как страх моментально начинает наполнять тело. Не из-за того, что я обнажена, а потому что боюсь сделать что-то не так. Или вообще не сделать. Бревна любят только дятлы. А он не дятел. Я даже не подготовилась. Когда я вообще смотрела порно? Года два назад. Лучше бы вчера не запихивала в себя трехдневную норму калорий в кровати под сопливую мелодраму, а включила бы что-нибудь познавательное. Долбаная паника накрывает с головой.

— Да не бойся ты, — вдруг произносит он, поглаживая мою ладонь. Ну, просто поразительно.

— Ты хоть раз можешь притвориться нормальным и сделать вид, что не знаешь о чем я думаю?

— Зачем, если можно быть собой? Это очень ценно, когда не надо притворяться. Ладно. Чего ты боишься?

— Ты сейчас серьезно не понимаешь или пытаешься меня снова задавить своими познаниями во всех областях?

— Я серьезно. Можно многого бояться. Например, физической боли. Этого боишься?

— А можно это не обсуждать, когда я нахожусь полуголой на тебе?

— А когда обсуждать?

— Никогда.

— Я настаиваю на том, чтобы обсуждать и не только это. Причем словами через рот. Повторяю свой вопрос. Чего боишься? Боли? —ну надо же было встретить такого дотошного мужика!

— Не думаю.

— Тогда чего?

— Учитывая, какой ты, я боюсь показаться ничего не умеющей идиоткой.

— Неужели думаешь, что я потребую от тебя акробатических этюдов в первый раз?

— Не знаю.

— Не потребую. Сегодня от тебя в порядке исключения требуется только одно — быть послушной лапочкой, — знал бы ты, что это для меня не самая легкая задача. — А учитывая, как это для тебя трудно, будешь вознаграждена.

Поймав мои руки, он отводит их за спину и сцепляет в замок. Это что еще за…

— Если не дашь волю рукам и будешь держать их так, как я сцепил, отлижу тебя, — когда до меня доходит о чем он, я не только вспыхиваю в очередной раз краской, но и возмущенно выдаю:

— Еще чего.

— А, понял, это не так с тобой работает. Значит, если дашь волю рукам и их разъединишь, я отлижу тебя.

— Ну ты и…

— Кто?

— Просто не мысл…

Подавшись ко мне, целует, заглушая мой не к месту вырвавшийся смех. Хотя, надо признать, и ему весело.

— Ты так и не сказала. Скучала по мне? — шепчет мне в губы.