Книга Последнее лето нашей любви, страница 45 – Лариса Акулова

Приходит время понимания. И потому я отхожу от Дмитрия, не имея более права с ним так обращаться, словно с нашкодившим щенком.

— Прости, я был неправ, — Нинель учила меня, что главное это признавать свои ошибки. Пора это сделать. — Ты же ее не на-си-ловал. Вы по обоюдному желанию сошлись.

Димка поднимается со своего места, потирая ушибленную скулу. Ему явно больно, но он, как настоящий мужчина, не хнычет, скорее воспринимает произошедшее, как очередное испытание, выпавшее ему в жизни. Присаживается там же, на полу, сложив ноги по-турецки.

— Ну а теперь ты готов поговорить, как взрослый человек, со мной? Или же детские придирки еще не закончились? — задает мне вопрос, внимательно смотря.

Тут не нужно долго размышлять.

— Готов. Вот только не знаю, о чем именно. Все слишком сложно. И таковой ситуацию сделал я сам.

— Решить легко на самом-то деле. Для начала: ты любишь Нинель?

— Больше жизни.

— Будешь пытаться помириться?

— Она не простит.

Мой мир стремительно рушится. Уже нет той радости от подписания контракта, что была. Дима же хмыкает, явно не согласный с моим суждением.

— Нина хоть и спит со мной, но в ее мыслях лишь ты. Сколько бы мы с ней не были вместе, разум Уваровой каждый раз где-то далеко, явно не со мной. Поэтому, если ты очень захочешь, то сможешь ее легко вернуть. Было бы желание, Федь.

Не думаю, что это та ситуация, с которой будет так легко разобраться, особенно если учесть мои способности к логическому мышлению (точнее, его отсутствию).

— Совсем скоро она уедет. И как быть в таком случае? — по крайней мере на это мне хватает логики.

— Хватит уже ныть. Уедет, и что? Ты не имеешь права её тут держать, ведь Нина так долго стремилась к своей мечте. Но ты вполне можешь строить отношения на расстоянии, поддерживать по мере сил. Уж на это ты способен, — в голосе у Дмитрия звучит искреннее убеждение. Но я его не понимаю. Ведь если он сошелся с Уваровой, пусть даже на фоне се-к-са, то как может так легко ее отпустить? Будто девушка обыкновенная игрушка, а не человек. Он же тем временем продолжает меня уговаривать, — ты уже не ребенок, Победин, чтобы поступать,словно дитя малое. Борись хотя бы раз в жизни за то, что тебе дорого. Не за призрачную надежду прославиться и срубить бабла, а за ту, что тебя любит, кто дорожит тобой больше, чем с собой. Не знаю, за что Нинель тебя терпит, но, видимо, есть за что. Не мне с ее решением спорить.

Я ухожу, поняв, что если еще хоть секунду послушаю оду любви от этого человека, то вновь рассвирепею. Но в сердце уже поселяется семя сомнения. Слишком уж уверенно говорит Дима, так, что невозможно ему не поверить.

В комнате я заваливаюсь устало на постель, пахнущую тонко духами Тары, и беру в руки телефон. Захожу в галерею фотографий и открываю папку, в которой хранятся воспоминания о моих отношениях с Ниной. С каждого фото она мне улыбается, словно смотрит не на своего парня, а на солнце.

— Я тебя называю солнцем, потому что ты светишь так же ярко, твое сердце горит, — говорила она мне часто.

А после набрасывалась с поцелуями, даря ласку и страсть. Мы никогда не заканчивали этот разговор.

Вот фотографии с ее прошлого дня рождения. Тот день я продумал заранее, решив, как приятно будет Нинель мое внимание на праздник. Работал несколько месяцев, чтобы накопить денег на кафешку и скромный подарок. И не зря это сделал, ведь Уварова была счастлива, она светилась довольством. Теперь же о той улыбке мне остается только мечтать.