Книга Последнее лето нашей любви, страница 23 – Лариса Акулова

Мы решаем провести этот день вместе, наверстывая упущенное, поэтому вначале идем домой к парню, чтобы он оставил свои вещи там и принял душ. И конечно же сталкиваемся с его отцом, несмотря на ранний час уже в стельку пьяного. Для меня непонятно почему, но тот кричит и кричит на собственного сына, высказывая ему, насколько тот неблагодарный. Слышать это неприятно, но и возразить ничего не могу. Да, мне известно об отношениях в этой семье, но истинной картины я никогда не видела. Не суди, да не судим будешь — придерживаюсь этого принципа в своей жизни.

Когда старший мужчина отвешивает звонкую оплеуху парню, я дёргаюсь, будто бьют меня. А затем он делает это ещё и ещё, явно не собираюсь останавливаться. Такого стерпеть я уже не могу. Дохожу до кухню, достаю из заваленной посудой раковины грязную сковородку, воняющую нестерпимо жиром, возвращаюсь обратно в прихожую и, хорошенько замахнувшись, предупреждаю:

— Только тронь его ещё пальцем, и от твоей черепушки останутся только маленькие кусочки, советую со мной не спорить! — Ярость из меня бьёт ключом, будто сейчас решает моя судьба, а не Фёдора. Интересно то, что тот стоит, не шевелясь. Щеки у Победина горят краснотой, поэтому, чтобы привести его чувства, шлепаю по ним легонько, — иди собирай вещи! Или ты решил здесь остаться навсегда?

Видимо, за мужчин и правда в этой жизни чаще всего решают женщины.

— Ноги в руки и собирать необходимое, — прикрикиваю на дурачка, замершего ничего не понимающей статуей в дверном проеме.

Только после этого он подхватывается и выполняет приказ. Возвращается обратно через несколько минут, мне отлично известно, что вещей у него не так уж много, по большей части Фёдор собирал свои документы, без которых он никуда бы не смог отправиться: паспорт, свидетельство о рождении, медицинскую страховку, пенсионную карточку. Без тех же трусов вполне можно обойтись, а вот без этих бумажек — нет.

— Было неприятно с вами познакомиться, надеюсь, никогда больше не увидимся, — это последние слова, которые я говорю отцу своего парня, прежде чем вы выходим в подъезд.

— И куда? — Спрашивает у меня Фёдор, тяжко вздыхает. Ему, похоже, слишком уж сильно надавали по лицу, раз не понимает простейших вещей.

— А что, ты бы и дальше это терпел? Так и до уби-йства недалеко, знаешь же, что большинство подобных преступлений совершается именно под алкоголем. А твой отец бухает и день и ночь, совершенно не жалея своего здоровья и близких. А куда ты пойдёшь? Сам как думаешь? — Даю ему время поразмыслить, надеюсь, что включит сообразительность. Но Победин молчит. — Видимо, ты забыл, что у твоей хоккейной команды есть собственное общежитие. И проживание там не стоит ни копейки.

Фёдор неверяще поднимает на меня глаза, как бы говоря, что, да, он об этом не подумал.

До общаги добираемся быстро — она здесь рядом, всего в метрах пятиста. Это такое же невзрачное серое здание, как и остальные дома. Пусть солнце сейчас ярко светит, впечатление от вида создается самое угнетающее. Почти в пустом дворе бегают дети, полуголые, разгоряченные на жаре: они обливают друг друга из бутылок воды, тем самым и развлекаясь, и охлаждаясь. За ними присматривает пара молоденьких девушек, устроившихся на скамейке с колясками, тихо посмеиваются, вспоминая, видимо, свое такое же босоногое детство. «Наверно, это жены тех хоккеистов, кто постарше. Не могут же спортсмены чем-то отличаться от простых мужчин, всем хочется свою семью. А где жена, там и дети», — думаю об этом с неприятием, потому что мне чуждо сюсюканье с детьми и подтирание чужих сопливых носов. У меня только одна цель сейчас — стать независимой и получить образование, после найти хорошую работу, которая обеспечитменя до конца жизни и будет радовать.