Книга Последнее лето нашей любви, страница 26 – Лариса Акулова

— Меня Димкой зовут, — протягивает руку, и я её жму без всяких сомнений.

— На хоккеиста не очень похож, — с сомнением рассматриваю его, — так кто же ты?

— А я у старшего дивизиона работаю счетоводом. Веди бухгалтерию, социальные сети. Мой старший брат у них вратарь, — Дмитрий даже не пытается заискивать, говорит, как есть, без ужимок. И продолжает улыбаться.

— И ко всем ходишь знакомиться? — смеюсь, представляя эту картину типичной домохозяйки.

— У нас новенькие редко бывают. Ты за последние три года первый. Вот я и пришел на радостях увидеть свежее лицо.

Он еще долго вещает о том, как в общежитии живется, кто тут обитает, чьи жены добрые, а чьи сварливее диких псов. Рассказывает об общей душевой, постирочной, говорит, что лучше свой холодильник приобрести, иначе из общего таскать продукты некоторые соседи будут.

— И мышеловку купи в комнату. Я однажды проснулся от того, что по мне зверек хвостатый бежал, визжал, наверно, на всю общагу. Мне до сих пор припоминают тот случай, — смеется Димка, задумчиво обводя взглядом помещение, —

неуютно тут как-то, шторы на окна повесь хотя бы. Раз в месяц комендант обходит комнаты с проверкой, поэтому успей к тому моменту, дабы не позориться.

Оставшись один, понимаю, что отчасти паренек прав. Раз уж я позволил сюда себя засунуть, значит, пора обживаться. Но решаю, что это может подождать и до завтра. Сегодня же лучше отоспаться за все те дни мучений на сборах, набраться сил.

В купленных Ниной шлепках дохожу до душа, прихватив с собой гель для душа и драное полотенце, встаю в проржавевшую ванну. Вода льется на меня ледяная, как из зимнего озера на Крещение — как-то я принимал участие в этой мазо-хистской забаве.

— Фух, и впрямь неплохо!

Пусть и отдает ржавчиной, пусть я вижу черную плесень по углам, но на сердце легко, ведь больше мне не придется видеть мерзкое лицо отца.

Обустройство на новом месте всегда требует много внимания. Я это усвоил уже давно, едва начав ездить на соревнования и игры. Бесконечные гостиницы стали мне вторым домом, если задуматься. Но квартиру, в которой я вырос, никогда не воспринимал собственным жилищем. Это место скорее вмещает столько боли, что её можно прозвать пыточной. Поэтому теперь, оказавшись в своей, пусть и единственной, комнате, я ощущаю что-то странное, невесомым тёплым одеялом укрывающее моё страдающее сердце.

Может, Нина была и права, заставив меня чуть ли не силком переселиться сюда. Возможно, она видит ситуацию куда яснее, чем я сам, и просто хотела помочь. А я, как настоящий ид-иот, выставил её за дверь, обидев.

«И как теперь извиняться? Придется это делать, если я не хочу потерять девушку. Но к цветам Уварова равнодушна, на широкие жесты внимания не обращает, а моим словам после произошедшего банально не поверит. Как быть?», — задаюсь вопросом снова и снова, не в силах понять очевидных вещей, которые крутятся где-то на краю сознания, подзуживая сделать хоть что-нибудь. Сделать-то я могу, но если ошибусь, назад дороги уже не будет, это я знаю совершенно точно.

С Димкой у меня вышло подружиться, через пару дней, уже почти обжившись в холодной комнате, все ещё попахивающей застарелым бельем и пылью, мы с ним попиваем чай, заедая простыми овсяными печеньями его горькую сладость. Мы болтаем о всяких незначительных глупостях, тем самым приоткрывая души друг перед другом. С ребятами из команды у меня нет таких отношений, ведь пусть мы и являемся одним целым благодаря усилиям тренера, на деле же соперники, каждый из которых хочет показать все, на что он способен, не уступить партнёру, вырвать кусок пожирнее.