Книга Развод. Временное перемирие, страница 48 – Лия Латте

Сумка соскользнула с плеча и с глухим стуком упала на мраморный пол. Я обернулась так резко, что закружилась голова, и кровь отхлынула от лица, оставив после себя звенящую пустоту.

— И куда это ты собралась, Катюша? В таком виде?

Я застыла, по-прежнему держась за холодную латунь дверной ручки. Попалась. Как мышь в мышеловке. Рука мгновенно стала влажной, и я не могла ее отпустить, словно приклеилась к этой последней надежде на спасение.

— Я просто…

— Погулять? — в ее голосе звенел лед. Она кивнула на мою сумку и кроссовки. — Ночью? С дорожной сумкой? Не очень похоже на прогулку, деточка.

Слово «деточка» прозвучало как пощечина.

— Вера Павловна? Что-то случилось? — раздался за спиной голос Кирилла, как раз в тот момент, когда я пыталась найти слова.

Я обернулась. Он стоял в дверях кабинета, в расстегнутой рубашке. Его взгляд метнулся от меня, в пальто и с сумкой у двери, к бабушке, перекрывшей мне путь к отступлению. На его лице медленно расползалась холодная, злая усмешка.

— Так-так, — протянул он, делая шаг ко мне. — Значит, спектакль окончен?

Я стояла между ними. Бабушка, в своем кресле-каталке, перекрывшая мне выход, ее лицо — незнакомая, жесткая маска. И Кирилл, стоящий в проеме кабинета, в нескольких шагах позади. Я чувствовала его взгляд, он физически давил на меня, не давая ни вздохнуть, ни пошевелиться.

Он наслаждался этим моментом.

— Так-так, — протянул он, делая шаг ко мне. — Значит, спектакль окончен?

Он оценил всю мизансцену. Медленно подошел ко мне и приобнял за талию.

— Куда-то собралась, Кать? — спросил он тихо, почти ласково. Но от этой ласки по спине пробежал ледяной холод. — Решила сбежать? Правда? Спортивная сумка, кроссовки… Какая банальность, милая. Я ожидал от тебя большего.

— Я… — в горле пересохло. Я была загнана в угол. — Я…

Кирилл протянул руку и без усилий забрал у меня сумку. Он не вырвал ее, он просто взял, и я не смогла сопротивляться. Он небрежно бросил ее на пол, и она с глухим стуком упала на мрамор.

— Какая же ты глупая, — сказал он с ноткой искреннего, почти сочувственного сожаления. — Ты и правда думала, что я позволю тебе уйти? Просто так взять и уйти? После всего, что я для тебя сделал?

— Я не буду ничего подписывать, — выдохнула я. Это было все, что я могла сказать. Мой последний, жалкий акт неповиновения. Мой голос прозвучал хрипло и неубедительно.

Кирилл рассмеялся. Тихо, безрадостно, одними глазами.

— Будешь, — сказал он. — Конечно, будешь. Завтра в десять утра ты подпишешьвсе, что я скажу.

Он шагнул ко мне, и я инстинктивно отступила, упираясь спиной в дверь. Я была в ловушке.

— Я… Я позвоню в полицию! — выпалила я, понимая всю абсурдность этой угрозы.

— Полицию? — он удивленно вскинул бровь. Он подошел вплотную. — И что ты им скажешь? Что любящий муж не отпускает свою жену, находящуюся в глубокой депрессии, погулять ночью с сумкой денег и паспортом? Что он заставляет ее подписать какие-то бумаги? Они покрутят у виска и вернут тебя мне, Катя. Я покажу им рецепты от Антонова. Расскажу о твоем «помрачении». Ты мояжена. И ты сейчас не в себе.

Он наклонился ко мне, его лицо было в паре сантиметров от моего. Я чувствовала запах виски в его дыхании.

— Ты была такой послушной, — прошептал он. — Так хорошо играла. Я почти поверил. Я даже начал гордиться тобой. Но ты сорвалась. Не выдержала роли. Актриса из тебя все-таки так себе. Слишком рано, милая. Слишком рано.