Книга Развод. Горький яд моей мести, страница 9 – Милана Усманова

Я открыла глаза. Дыхание перехватило от волны холодной, запоздалой ярости. Они использовали не просто мое доверие. Они использовали мою профессиональную усталость, зная, что после двенадцатичасового рабочего дня я не буду вчитываться в мелкий шрифт. Они все рассчитали.

Что же… Настал и мой черед поработать. С вами. Над вашими судьбами.

За новым, чистым ноутбуком я начала создавать свою цифровую маску. Имя – Алина Тихомирова, город – Тверь, вуз – филологический, интересы – классическая литература и европейское кино. Филологический факультет я выбрала не случайно: он меньше всего пересекался с моей реальной сферой деятельности и создавал образ гуманитария, далекого от бизнеса и цифр. Это была полная противоположность Елены Сокольской. Я потратила два часа, наполняя профиль репостами из артхаусных пабликов, добавляя в друзья случайных людей из Твери, чтобы создать иллюзию реальной жизни.

С этого аккаунта я и начала копать под Павла Воронова.

Первый день слежки едва не провалился.

Я села в кафе напротив офиса, но выбрала слишком близкий столик. В какой-то момент один из коллег Воронова бросил на меня долгий, изучающий взгляд. У меня внутри все похолодело. Я тут же расплатилась и ушла, ругая себя за дилетантство. Весь остаток дня провела, изучая карты района, планируя маршруты отхода, продумывая точки для наблюдения.

На следующий день я повела себя умнее. Кафе, но столик в углу. Я не смотрела на них в упор. Я наблюдала за отражением в витрине напротив. Я видела, как Павел смеялся громче всех, но его смех не затрагивал глаз. А руки чуть заметно дрожали, когда он подносил ко рту чашку.

Вечером, зная примерный маршрут, я спустилась в метро и проехала две остановки, выйдя на станции, мимо которой он должен был проезжать. Я ждала у выхода, изображая скучающую пассажирку. Через десять минут появился его «кореец». Он свернул в сторону Текстильщиков. Я дождалась, пока он скроется из виду, и взяла такси.

Паша пробыл в обшарпанной пятиэтажке чуть больше часа. Когда он вышел, на его лице не было и тени той напускной бравады. Только бесконечная, серая усталость. Он сел в машину и уехал. Я подождала несколько минут и подошла к подъезду. Посмотрела на окна. Только в одном на втором этаже горел тусклый желтый свет.

Вернувшись в свою квартиру, я испытала странное чувство. Смесь отвращения к себе за это шпионство и холодного удовлетворения от выполненной задачи – это было необходимо сделать.

Взгляд упал на старый дисковый телефон, стоявший на комоде. Рядом с ним в рамке стояла фотография: мои молодые родители, а между ними я, семилетняя, с огромным бантом и счастливой беззубой улыбкой. Я знала, что дозвониться им можно не только по сотовому, но и по этому городскому номеру. Отец, инженер старой закалки, так и не смирился с засильем смартфонов. Он пренебрежительно называл их «сенсорными игрушками», считая ненадежными, и был убежден, что только тяжелая трубка с проводом дает настоящую гарантию связи, «когда всё остальное откажет». Поэтому телефон “из прошлого” у них дома никогда не молчал. Рука сама потянулась к трубке.

Я знала, что рискую, но я должна была поговорить с ними сама, прежде чем версия Марка окончательно отравит их сознание. Я решительно набрала номер.

– Алло, – ответил мамин голос, я чутко уловила в его интонации слёзыи надломленность.