Книга Развод. Горький яд моей мести, страница 2 – Милана Усманова

– Есть. Запустила, – доложила я.

– Отлично. Спасибо, – коротко бросил он и повесил трубку.

***

Мир накренился и поплыл. Холодный пот выступил на лбу, пока я стояла в своей гостиной, окруженная чужими людьми.

И тут я вспомнила.

Три недели назад. Вечер, когда я нашла ту фотографию – он и Ольга в баре.

Мои рыдания, его снисходительные оправдания: “деловая встреча”, “обсуждали будущий контракт с точки зрения законов”, “не драматизируй” … А потом, посреди ночи, он разбудил меня, взволнованный. «Лена, прости, что сейчас, но нужно срочно подписать документы… Ты же мне веришь?»

Я поверила. Снова. Как часто мы закрываем глаза на предательство близких? Самообманываемся?

Следователь в сером костюме словно прочитал мои мысли. Он холодно посмотрел на меня и произнес фразу, которая стала первым кирпичом в фундаменте моего нового мира:

– Ваш муж сообщил, что вы пытались активировать протокол “Омега-Клин”, направленное на полное стирание всех данных. И только его звонок дал нам возможность вас остановить.

Полицейский шагнул ко мне, доставая наручники. Металл холодно блеснул вутреннем свете.

Я перевела взгляд с его безразличного лица на лицо Ольги, а затем на Марка. На моего мужа. Он отвел глаза.

В этот миг всё встало на свои места. Подписанные бумаги. Звонок. Выбитая дверь. Это был не просто план. Это была партитура. Идеально исполненная симфония предательства, в которой меня заставили сыграть главную партию, ведущую на эшафот.

Щелчок замка наручников на моих запястьях прозвучал оглушительно громко. Боль, обида и страх никуда не делись, но под ними, в самой глубине замерзающей души, шевельнулось что-то новое. Ненависть. Холодная, ясная, как стекло. Расчетливая.

Я подняла голову и посмотрела прямо в глаза мужу. Он вздрогнул, увидев мой взгляд. Он ожидал слез, истерики, мольбы. Но не этого.

В моих глазах он увидел чертеж.

Чертеж нового проекта. Моего проекта. Проекта по сносу. И я поняла, что доведу его до конца, даже если обломки их жизней похоронят меня под собой.

Путь от моей квартиры до полицейской машины стал самым длинным в моей жизни. Каждый шаг по лестничной клетке был пыткой. За приоткрытыми дверями соседских квартир я чувствовала на себе десятки любопытных, испуганных и злорадных взглядов. Разбитый косяк моей собственной двери, похожий на разинутую в безмолвном крике пасть, провожал меня, как надгробие над моей жизнью. Мир сузился до двух точек: холодного металла наручников, впивающегося в запястья, и твердой руки полицейского на моем локте, ведущего меня, как опасное животное.

В машине пахло бензином, дешевым табаком и чужим потом. Я сидела на жестком заднем сиденье, отделенная от внешнего мира решеткой и грязным стеклом. Огни вечернего города, которые я так любила наблюдать из нашего панорамного окна, теперь плыли мимо размытыми, враждебными пятнами. Каждый проспект, каждый знакомый поворот, который раньше был частью моего мира, теперь казался декорацией к чужому, страшному фильму, в котором мне отвели главную роль без моего согласия.

В голове, как заевшая пластинка, крутились два образа. Первый – рука Марка, указывающая на строчку в документе, и его голос, полный фальшивой заботы: “Ты же мне веришь?”. Второй – его лицо в дверном проеме, искаженное брезгливой жалостью. Вера и предательство. Фундамент и динамит. Я сама заложила этот динамит, поверив ему. Я сама нажала на кнопку, защищая его.