Книга В разводе. У него вторая семья, страница 69 – Тая Шелест

– С днем рождения, мамуль! – раздаются громкие хлопки, и разноцветные конфетти оседают у меня на волосах.

Меня обнимают, суют в руки какие-то пакеты. Все еще в шоке, боюсь сделать лишний вздох.

В гостиной накрыт стол с огромным тортом и закусками в виде тарталеток и нарезок на ажурных металлических подносах. Повсюду развешаны белые и золотые шары, гирлянды.

– Спасибо за сюрприз, дорогие...

Мне все еще тревожно, потому что этот мужской парфюм я не спутаю ни с каким другим.

И бывший муж показывается из кухни. У него в руках шикарный букет бордовых роз и какой-то буклет.

Смотрю на него и мысленно обмираю. Как он исхудал! Вера была права, этот мужчина совсем перестал есть. Рубашка висит на нем, как будто с чужого плеча.

– Не смотри на меня так, родная, – улыбается он, – я ненадолго, просто хочу тебя поздравить и подарить кое-что. Говорят, ты хотела дом? – протягивает мне буклет.

– Спасибо за поздравление, – говорю холодно, отводя взгляд и ни делая ни малейшего движения навстречу, – но мне не нужно от тебя ничего, Елисей. Ты зря сюда пришел.

Елисей не возражает. Только кивает понимающе. Его улыбка не исчезает с лица, просто становится чуть грустнее.

– Я всё понимаю, Аль. Не вини девчонок, что впустили, я сам напросился. С днем рождения тебя…– он явно хочет добавить что-то ещё, как будто ждет малейшего знака от меня, что я готова это услышать.

Но я молчу и на него не смотрю. Мне не хочется снова. Одного взгляда оказалось достаточно.

Посмотрю опять и не выдержу, скажу, чтобы остался, но я не хочу этого.

И в то же время хочу.

Моя чёртова жалость не дает мне жить спокойно. И нужно сделать окончательный выбор: либо поддаться ей, либо выкорчевать ее из души навсегда. А если выкорчевать, то и не жалеть.

И потому я молчу. Всё сказано давно, к чему повторяться?

Мужчина пересиливает себя. Понимает, что лишний. Не сказав больше ни слова, передает Вере цветы и буклет, затем проходит мимо меня в прихожую.

После шумного поздравления тишина кажется оглушающей. И все прекрасно слышат, как Елисей обувается в прихожей. Я не оборачиваюсь. Сладкий аромат роз кажется ядовитым, и мне хочется плакать. Ну зачем они его сюда позвали, зачем?

Разумеется, из лучших побуждений.

Да только позабыли, что благими намерениями обычно выстлана дорога в ад. А их намерениями – в мой персональный ад.

Хлопает дверь, и я выдыхаю.

– Открой окно, – прошу Веру.

Та, больше не улыбаясь, выполняет мою просьбу.

Атмосфера праздника утрачена, но я не собираюсь сидеть, как на поминках, уставившись в стену. Ничего подобного. Причина плохого настроения исчезла, и можно радоваться дальше.

– Мы ездили к бабушке, – Надя решает исправить атмосферу, пока Вера ставит цветы в вазу, а Люба разливает по чашкам горячий чай.

– У деда тоже были, – кивает старшая, – он так обрадовался, ты не представляешь. Говорит, что выпишут скоро, в гости звал. Обещал свою фирменную буженину запечь.

– Буженина - это хорошо, – отзываюсь на автомате, – вы большие молодцы, что уделили время. В последний раз родители сокрушались, что вы совсем про них забыли. Я навещала их перед поездкой на отдых.

– Мамуль, – Вера шагает ко мне, берет за руку, – не расстраивайся, прошу тебя. Мы правда не приглашали папу, он сам пришел. Мы тут марафет наводили, когда он в дверь позвонил. Не выгонять же.