Книга Измена. Любимых (не) предают, страница 34 – Тая Шелест

Вижу плётку и кидаюсь к ней, чтобы подхватить с пола. Замахиваюсь на Геворга, но тот вскидывает руку и перехватывает рукоять.

Я не успеваю отпустить. Геворг тянет на себя и ловит меня в объятия. Прижимает к груди, жадно целуя окровавленными губами.

Я устала сопротивляться. Просто руки опускаются, а сердце бьется, как после марафона. Кажется, еще немного, и выпрыгнет из груди.

Мой муж — чудовище… говорят, можно прожить с человеком всю жизнь, но так и не узнать его до конца.

Я прожила с Геворгом больше года. Выходит, мне всё-таки повезло, что я поняла его истинную сущность не через десятки лет?

Теперь бы только вырваться. Если он меня не угробит.

Но тот пока только обнимаетдо хруста ребер и целует так, что я задыхаюсь от запаха крови.

А потом раздается звонок в дверь. Громкий и резкий, заставляя вздрогнуть. И тут же снова звонит телефон.

Что там опять? Свекровь принесла фамильные кинжалы?

С тяжким вздохом Геворг отталкивает меня от себя. На ослабевших ногах я просто опускаюсь на пол. По щекам текут слезы, все лицо в крови, а платье порвано.

Сквозь ткань рукава на плече просвечивает кровоподтек. Всё-таки плеть оставила след.

И сейчас у меня болит не только плечо. Я вся как большой сгусток пульсирующей боли. От кончиков пальцев до макушки.

А еще болит внутри, и эта боль изливается слезами по моему окровавленному лицу. Я не могу их контролировать.

Это просто край. С меня хватит. Поднимаю взгляд, слыша чьи-то шаги и вижу мать.

Ахнув, та хватается за сердце и поворачивается к ухмыляющемуся Геворгу.

— Что ты сделал с моей дочерью??

— Что она со мной сделала! — парирует тот, указывая на свой разбитый нос, — избила меня, бешеная. Как вы так воспитали свою дочь, что она смеет поднимать руку на мужа?

Лучшая защита — нападение, и Геворг явно решил придерживаться этой тактики.

Мать хмурит брови. Шагая навстречу, усаживается рядом со мной. В ее глазах — неподдельный страх.

— Что стряслось? — спрашивает едва слышно.

Смотрю на нее измученно. У матери, похоже, собственные розовые очки, и она их не снимает никогда. Уж слишком хочется видеть меня счастливой, поэтому ей трудно представить какие-то проблемы в моей семье.

И она оправдает их, как угодно. Если я сейчас скажу, что всё хорошо, мама несомненно поверит, улыбнется и отправится восвояси.

Но я не скажу.

— Давай уйдём, — шепчу.

— Куда?

— Забери меня отсюда, пожалуйста, — выдыхаю, — я тут больше не останусь. А если останусь, не факт, что выживу. Он бил меня плетью.

Кажется, это никак не укладывается в ее мировоззрение. Глаза матери округляются.

— Он… что??

Киваю, понимая, что показаться на улице в таком виде не смогу. Пусть даже и в темноте. Кое-как поднимаюсь и плетусь в ванную, чтобы привести себя в порядок.

Переоденусь, и ноги моей здесь больше не будет.

Никогда.

Закрываюсь в ванной, чтобы умыться холодной водой. Смываю с себя чужую кровь, вытираю лицо.

А после любуюсь на безвозвратно испорченное платье.

Испачканноев крови, порванное в двух местах… Через минуту выхожу, иду в спальню. Стягиваю с себя рваное платье, вместо него надеваю футболку и джинсы.

Мама ждет меня в зале. До этого они с Геворгом о чем-то негромко переговаривались. Судя по всему, ругались.

Иду в коридор, мама за мной.

Только на пути стоит муж. Замер в дверях, сложив руки на груди. Даже уже успел вытереть лицо. Но переносица всё еще красная и чуть припухшая.