Книга Лед и сердце вдребезги, страница 10 – Дарья Волкова

— Вы сейчас скажете, что просто надо лучше стараться, — Рудик сам заполнил возникшую паузу. — Только я стараюсь.

Блин. И возразить нечего. Рудик, и правда, старался. Саша не мог его обвинить в том, что тот филонит или не выполняет его, Саши, указания. Только толку от этого? Если не пригоден парень для хоккея. Саша уже научился это определять. Ну, ему так казалось. Бывали случаи спорные, где надо было еще присмотреться, возможно, подождать или посоветоваться с более опытными коллегами. Но в случае с Рудиком все было совсем очевидно.

— Я стараюсь. А у меня ни хуя не получается.

— Рудик!

— А. Да. Извините. Нет же такого слова.

Сашу вдруг кольнула какая-то необъяснимая жалость к этому пацану. То ли в его словах что-то было, то ли в самой позе, то ли в наклоне вихрастой макушки.

— Ну, а ты сам почему решил хоккеем заниматься?

— Это не я. Это мама решила.

И почему Сашка не удивлен?

— И что мама говорит?

— Мама говорит, что хоккей — это спорт для настоящих мужиков. И так я тоже… это… — Рудик шмыгнул. — Так я стану настоящим мужиком.

Ну да, как же. В хоккей играют настоящие мужчины, трус не играет в хоккей. Причину со следствием только желательно не путать.

— А что говорит по этомуповоду папа?

— А папа в Лондоне.

Папа что — дипломат? А почему семья не с ним?

— Редко бывает дома?

— У него там другая семья.

Саша похвалил себя за то, что не выругался вслух. Рудик-то ни в чем не виноват. Даже наоборот…

А кто у нас муж? А муж у нас волшебник. Предупреждать надо.

А у нас тут папа в Лондоне. С другой семьей. Предупреждать надо.

Саша, чтобы заполнить действием необходимую ему паузу, встал, достал из тумбочки шоколадку.

— Будешь?

— Буду, — как-то по-взрослому вздохнул Рудик и принялся раздирать обертку. А Саша думал.

Неполной семьей удивить, увы, трудно. Но Саша по-прежнему удивлялся тому, какие это принимало… причудливые формы. Ладно, о моральных качествах папы из Лондона рассуждать толку нет. А вот чего добивается Рудольфиня своими пассажами про настоящего мужика? Она для Рудика, типа, и за маму, и за папу? Только не бывает так. Сашка в этом был твердо уверен. Мама — это одно, а папа — это другое. И чтобы совместить в одном человеке — это не котопес получится, это хуже.

Ладно, семейный психолог из Сашки никакой. А делать что-то надо. Он протянул Рудику упаковку влажных салфеток.

— Ну, а самому тебе что нравится делать? Я понимаю, что хоккей нравится маме. А тебе?

Рудик по традиции пробормотал что-то себе под нос.

— Громче.

— Рисовать.

— Вот прямо сильно нравится?

— Да.

Пиздец. Трудно найти более разные занятия, чем хоккей и рисовать. Ну, хоккей ведь, и правда, достаточно грубый вид спорта. Контактный, как принято называть это более толерантно. Вертел Сашка эту толерантность известно на чем. Ему вспомнилось, как во время одного интервью какая-то хихикающая барышня допытывалась от него ответа на вопрос, как возникают потасовки и драки во время хоккейных матчей, из-за чего и почему. Да как это объяснишь, да еще хлопающей ресницами блондинке?! Драки начинаются — и все! Потому что не бывает хоккея без драк. Так эта игра создана.

А Рудика невозможно представить дерущимся. Александр вдруг понял, что ни разу не видел от Рудика проявлений агрессии. Никакой. Никогда. До этого Сашка знал только одного такого человека.