Книга После шторма, страница 65 – Лора Павлов

— А потом я позвонил тебе пьяный, весь на нервах, — выдохнул я, закрывая глаза.

— Прошло уже несколько месяцев. Я писала, звонила, но ты перестал отвечать.

— Я думал, ты счастлива. Думал, он для тебя лучше. А я был в полной жопе. Пытался ходить на свидания, но никто не был как ты. Ни с кем не получалось.

— Ну и напортачили мы тогда. Это как раз в ту ночь ты встретил маму Грейси? Я миллион раз пыталась сложить в голове хронологию, и кажется, именно после того звонка всё изменилось.

Я кивнул и снова посмотрел на воду.

— Ты тогда сказала, что отношения с Уэсом стали серьезными. Что он признался тебе в любви, а ты не знала, как к этому относиться. Я спросил, спишь ли ты с ним, и ты призналась, что это случилось впервые как раз накануне. Я понимал, что не имею права злиться. Я сам к тому моменту уже переспал с двумя другими. Пытался забыть тебя. Но, черт… я был убит. Потому что понял — все просрал.

— Так ты в ту ночь и пошел в бар, да? Познакомился с ней?

Я кивнул:

— Мне не гордиться тем, как я все тогда сделал. Я оттолкнул тебя, а потом обвинил в том, что ты ушла.

— Я была несчастна. Пыталась заставить себя полюбить человека, который тогда был добр ко мне. Он не отталкивал меня, как ты. Он был старше, с ним казалось безопасно… Но когда я впервые переспала с Уэсом, я заперлась в ванной и рыдала часами. Я так скучала по тебе, что физически болело.

— Черт… Прошлого не изменить, и я бы ничего не стал менять, потому что Грейси — свет моей жизни. Я знаю, что должен был стать ее отцом. Но я всегда думал, что должен быть и тем мужчиной, с которым ты состаришься.

— Я тоже так думала. Но я рада, что у тебя есть эта прекрасная дочь, Кейдж. Раньше мне было невыносимо — думать, что у тебя ребенок не от меня… Но видеть вас вместе — это самое красивое, что я когда-либо видела. Это заставляет верить, что все, через что мы прошли, имело смысл. И я бы снова прошла через все это, если бы это снова сделало тебя папойГрейси.

Черт побери.

Эта женщина…

Она всегда была единственной, кто по-настоящему понимал меня. Единственной, кому я открывал душу. И это, чёрт возьми, не изменилось.

— Я бы тоже все повторил. Но сделал бы все, чтобы не причинить тебе боль. Единственное, о чем я жалею в жизни, — что ранил тебя. Что потерял тебя. Я никогда себе этого не прощу… Потому что, наверное, и не хочу. Я знаю, что потерял единственную женщину, которую когда-либо любил. И я это принимаю. Это мое. И я буду носить это в себе. Вот почему ты у меня на сердце, вместе с моей дочерью. Ты помнишь тот день, когда мы познакомились? Я имею в виду точную дату?

— Двадцать третье июня, — пожала она плечами, нижняя губа дрожала. — Каждый год этот день даёт о себе знать… Потому что он все еще лучший день в моей жизни.

— Это день рождения Грейси. День, когда на свет появилась моя дочь. День, когда в моей жизни появились две самые важные девочки. Вот почему эта дата под вашими именами.

— Она родилась двадцать третьего июня? — ее голос дрогнул, и всхлип сорвался с губ.

— Иди сюда, — сказал я, притянув ее к себе на колени и обняв. Мне нужно было чувствовать ее тепло. Нужно было прижать к себе и сказать, как сильно я жалею о всем, что разрушил.

Обо всей той боли, которую я причинил.

Она прижалась ко мне, уткнувшись лицом в грудь, и заплакала.