Книга Всегда моя, страница 100 – Лора Павлов

— Такой план, — кивнула я, проходя на кухню.

— Привет, милая. Как прошел день? — спросил папа, ставя на середину стола большую миску со спагетти и своим фирменным соусом.

— Хорошо. И пахнет обалденно, — сказала я, пока Эверли ставила корзинку с чесночным хлебом, а Шарлотта — деревянную миску с любимым салатом Цезарь.

— А где Дилли? — спросила я. Сегодня она не работала — у нее скоро большой экзамен,а горе она переживала, всегда уходя в себя.

— Я здесь! — крикнула Дилан, спускаясь по лестнице так, будто выходила на сцену, как всегда.

Мы расселись и стали вспоминать истории про маму. Но я утонула в воспоминании о последнем дне, когда видела ее живой. Оно никогда не отпускало. Эверли тогда с головой ушла в учебу в выпускном классе и в выбор колледжа. Думаю, так она просто отгораживалась от того, что мама умирала на глазах. Близняшки были в средней школе, погруженные в кружки и секции, а Эшлан пряталась в книгах, как всегда. А я провела тот год, изучая, что значит рак поджелудочной четвертой стадии. Мама с папой говорили, что она будет бороться, но я быстро поняла — она лишь покупает время. Пытается остаться дольше, чем позволяет тело, и платит за это адскими муками. Последние месяцы я почти не ходила в школу. Почему-то именно я стала сиделкой и мне это нравилось. Нико приносил мне домашку, садился у маминой кровати и рассказывал ей о мечтах играть в футбол. К концу болезни визитов стало меньше — людям было тяжело видеть, как она угасает. Мама не хотела в хоспис — хотела умереть дома. Папа продолжал работать: страховка покрывала лечение, а зарплата держала нас на плаву. А я сидела у ее кровати день за днем. Нико приходил каждый день, неважно, в каком она была состоянии. Он никогда не морщился и не отворачивался. И с ним я не чувствовала себя одинокой.

— Тебе надо пить, мама, — говорила я, поднося стакан к ее потрескавшимся губам.

Медсестра, что приходила раз в день, сказала, что это поможет, и я старалась.

— Моя милая Виви… тебе надо быть в школе, — тихо, почти шепотом.

— Я именно там, где хочу быть. Не волнуйся. Все в порядке: у близняшек сегодня матч, Эверли пойдет их поддержать, папа в части, звонит каждые пару часов, а Эшлан осталась в библиотеке.

Мама сжала мою руку.

— Тебе не надо здесь сидеть, малышка. Прости, что хотела домой. Мне нужно чувствовать вас рядом. Но я не должна была втягивать тебя в это.

Ее голос сорвался на всхлип, и в груди у меня что-то сжалось. Не знаю, есть ли у врачей название для того, что я чувствовала: постоянная ноющая боль в груди, как будто каждый день сердце ломалось еще чуть-чуть.

Мы с папой выработали систему: в его выходные он был с мамой, в рабочие дни — я. Школа шла навстречу: мама когда-тотам училась, а директор был ее одноклассником. Я успевала в учебе — она много спала, и я делала задания рядом с ней. Весь город скорбел — маму любили все.

Ее кровать стояла прямо в гостиной, теперь больше похожей на палату. Кресло-коляска, приборы, писк которых стал для меня фоном жизни. Уже три недели, как ее перевели на хоспис, — от плохого к худшему. Мы с сестрами дежурили ночами на диване, если папа был на работе. Когда он был дома, он спал рядом с мамой, и я часто спускалась ночью и видела его руку, обнимающую ее, и темные круги под глазами. Смотреть, как любовь всей его жизни уходит, — такого ни один человек не заслуживает.