Книга Отцы подруг. Порок на троих, страница 49 – Бетти Алая

Крепко держу крошечную ладошку своей малышки. Настя обалденная. Я с каждым днём всё сильнее в нее втюриваюсь. В эти огромные голубые глазищи, которые смотрят так открыто.

В её сексуальность, прикрытую, словно полупрозрачным шёлком, тонким налётом невинности.

В её искренность, доброту. Девичью наивность.

— Настюша? А ты… с кем это? — странная тётушка в очках придирчиво меня осматривает.

— Я Федя, — скалюсь, — муж Настюши.

— ЧЕГО? — у тётки аж очки съезжают. — Настенька, ты замуж вышла?

— Я… это… — мечется моя маленькая, — да! Валентина Степановна, Федя — мой муж.

— Хм, — она поправляет съехавшие очки, — а родители не в курсе? Они, кстати, с раннего утра ждут в твоей комнате.

— А у вас тут проходной двор, что всех подряд пропускают в спальни к девочкам? — рычу.

— Так это же родители, — теряётся тётка.

— И что? Настя совершеннолетняя. Она отдельная личность, по законам нашей страны уже самостоятельная. А если она не хочет видеть родителей? Или они у нее жестокие тираны? — меня тащит пиздец.

— Эээ…

— Хорошо, что Настя выезжает из этой помойки, — хватаю свою девочку за руку и тащу в холл, — веди, детка.

— Почему ты так разозлился? — хлопает пушистыми ресницами.

Я не знаю. Просто ненавижу нарушение границ. Тем более это коснулось моей девочки.

— Потому что ты заслуживаешь лучшего, Насть. А не этой дыры с инфантильной бабкой на ресепшен.

— Это не ресепшен, — хихикает Настюшка, а я тащусь от её звонкого голосочка.

Двери лифта с предсмертным скрипом открываются.

— Здесь точно безопасно? — хмыкаю, глядя внутрь грязной кабины, стены которой исписаны всякой похабщиной. — Мда.

— Нормально, Феденька, — лепечет Настя, за руку затаскивает меня в эту явно ненадёжную конструкцию.

Прижимаю малышку к себе. Жадно целую. Какие же у неё губки сладкие!

— Федя… — шепчет, — я люблю тебя…

— Я тоже тебя люблю, детка. Безумно…

— Правда? — заглядывает мне в глаза, забирается в самую душу.

— Да.

Двери открываются.

— Смотри-ка! И даже креститься не пришлось, — смеюсь.

Но Настюша во все глаза смотрит куда-то вглубь коридора.

— Анастасия! — слышу противный пищащий голос.

Мать, значит? Громкий семенящий стук каблуков говорит, что маманя зла. И вот она вместе с противным мужичонкойпоявляется перед нами.

— Кто это? — вздёргивает свой острый подбородок.

— Настя, — хмурится отчим.

Вот какой ты, сука педофильская? Сейчас поговорим.

— Мама… я… — блеет малышка, но я резким движением подталкиваю её к себе за спину.

— Со мной говорите, — цежу, с трудом держа себя в руках.

— Вы кто? — рычит маман. — Почему моя дочь не ночует в общежитии? Мы отпустили ее…

— Ваша дочь совершеннолетняя, — наступаю на парочку, с них тут же вся спесь спадает, — так что уже неважно, куда вы её отпустили. Настя сама решает, где и с кем быть.

— Почему ты молчишь, Анастасия? — ерепенится маманя. — Разве я так тебя воспитала? Не можешь посмотреть мне в глаза? Бесстыжая девчонка! Ты спишь с этим бандитом?!

— Спит, — отрезаю, — и ждет от меня ребенка.

— ЧТО?!

— НАСТЯ! — подаёт голос педофилище.

— А ты, — похрустываю кулаками, — пошли отойдём…

— Я…

— БЫСТРО, БЛЯДЬ! Настюш, пока вещи собирай иди, — окатываю ледяным взглядом мать-тирана, — и ничего не бойся.

Хватаю ублюдка за шкирку. Из комнат начинают высовываться сонные морды студентов.

— Быстро по комнатам! — гаркаю, они все прячутся.