Книга Отвар от токсикоза или яд для дракона, страница 73 – Аллу Сант

В голове одна за другой вспыхивали медицинские формулировки: «нестабильный магический контроль», «хроническая незрелость навыков», «побочные эффекты в виде головокружения у матери». Хоть в справочник заноси.

— Ничего, — выдохнула я после очередного неудачного рывка, стараясь говорить уверенно. — Скажем так: курс терапии начат, результаты нестабильные, но положительные.

Я нервно усмехнулась, хотя смех вышел хриплым. Даже эти жалкие попытки вселяли надежду: сила у него есть. Просто он слишком мал, чтобы управлять ею по-настоящему. А я слишком наивна, если всерьёз думаю, что ребёнок, который ещё даже не родился, должен сразу понимать, что такое «подъём наверх».

Я опустилась обратно на землю, прислонилась к холодной стене и закрыла глаза. Голова гудела, в висках стучало, веки норовили смежиться сами собой. Хотелось спать так отчаянно, что каждое мигание грозило утянуть в тёмную бездну. Но я знала: спать после возможного сотрясения нельзя. Тем более — спать одной, в каменном мешке, где каждая секунда может стать последней.

Я сделала глубокий вдох, заставляя себя держаться. В груди росло отчаяние, но я прижимала его, словно крышку на кастрюле: если дать вырваться, всё разнесёт к чёрту. Сейчас речь шла не только обо мне, но и о моём ребёнке.

Тишина звенела. И именно в неё ворвался чужой голос.

— Ну что, госпожа Лидия, устроились удобно?

Я резко подняла голову. Над краем колодца склонился силуэт. Луна подсветила лицо — знакомое до боли, и всё же чужое. Лекарь смотрел вниз, и в его глазах не было ни капли жалости, ни тени участия. Только холодная насмешка, как у человека, которому наконец-то позволили снять маску.

Я стиснула зубы. Сонливость исчезла в один миг, как будто её никогда и не было. Теперь я точно была не одна. Но легче от этого не становилось.

Лидия Викторовна

— Ну что, госпожа Лидия, устроились удобно? — голос сверху скатился в колодец, как холодная вода по затылку.

— Угу, — ответила я, старательно собирая голос в одно целое. — По шкале удобства от мягкой палаты до гвоздей — уверенная «каменная классика». Вы тоже хотите опробовать?

Ну, а что еще я могла сказать? Возможно мне не стоило показывать характер и нарываться, но и преклоняться и показывать, что я боюсь, а я очень боялась.

Он усмехнулся. Металлический привкус раздражения повис в воздухе — слышалось, как кто-то наверху не сдерживает удовольствия.

— С чувством юмора у вас лучше, чем с инстинктом самосохранения. Но вы привыкайте, — сказал лекарь. — И обустраивайтесь поудобнее, вы тут надолго.

— Долго — это клинический, хронический или терминальный «долго»? — спросила я, чтобы не задохнуться страхом.

— Терминальный, — мягко пояснил он. — Но без спешки. Я врач, помню о гуманности.

«Гуманности», ага. Я поджала губы. Голова ныла уже не как травмированная, а как обиженный рояль: каждый звук — по струне. Я снова положила ладонь на живот — малыш ответил коротким, упрямым толчком. Я здесь. Он — тоже. Значит, панику определенно стоит отложить, этот мерзкий старикашка наверху определенно не заслужил такого удовольствия.

— И какое же показание к такому… лечению? — спросила я, поднимая лицо к светлому кругу. — Дефицит совести? Передозировка власти?

— Показание — история и восстановления справедливости, — ответил он, и в голосе впервые прозвучала не насмешка, а каменная тяжесть. — То, что началась задолго до вашего рождения. И задолго до рождения вашего дражайшего дракона. Вы, как лекарь должны понимать, что далеко не всегда у лекарства приятный вкус, а у многих так и вовсе есть последствия и нежелательные эффекты, — глубокомысленно произнес этот мерзкий старикашка, а у меня даже зубы свело от злости, потому что под последствиями и эффектами он совершенно очевидно подразумевал меня.