Книга Пой. История Тома Фрая, страница 120 – Габриэль Коста

Но даже самый прекрасный вечер и ночь имеют свойство заканчиваться. Том так влюбился в метро, что не собирался изменять ему с такси. Он спустился в подземкупод великолепную игру скрипача. Мелодия из мюзикла «Последний Сон»^[100]наполнила трепещущее сердце умиротворением с легкой тенью грусти. Акустика в туннелях потрясала воображение, наполняя каждую ноту объемом и непередаваемой интонацией. Кто угодно на его месте не смог бы сдержаться и начал бы петь. Всего пара людей стали свидетелями эмоционального излияния Тома. Скрипач, услышав голос, приободрился и начал подстраиваться под невольного исполнителя. Поезда в ночное время суток ходили не так часто, поэтому грохот не мог помешать в создании чего-то великолепного. Именно по этой причине Том приехал в Нью-Йорк: выступать, петь и быть собой. Музыка стала не только его способом самовыражения, но и крыльями за спиной. И главный парадокс момента состоял в том, что под землей эти крылья расправить хотелось сильнее всего на свете.Том закончил петь, прикрыв глаза. Где-то далеко стучали вагоны приближающегося поезда. Из дурмана вывел тычок в ребра. Том развернулся к мужчине явно с неопределенным местом жительства.

– Я думал, что умер и попал в рай, пацан, но даже там так хорошо не поют!

Том кивнул ему в благодарность и запрыгнул в вагон.

Он зашел в дом с мыслью, будто что-то забыл сделать. Цветов у них в квартире не водилось, животных тоже, посуду он вымыл, мусор вынес – в целом, чисто. Мысль о цветах снова привела Тома к маме. Им с Диланом обязательно стоит купить несколько лилий в горшках и попытаться ухаживать за ними. Ванесса поддерживала жизнь в целой оранжерее, а значит, Том в состоянии справиться хотя бы с одним растением. В конце концов, он сын своей матери, по-другому быть и не может. Когда двери лифта раскрылись и до квартиры остались считанные метры, Том вспомнил, что забыл сделать. Предупредить Дилана о своей вечеринке. Том записал голосовые сообщения парням, знакомым из хора и школьного театра, пообщался с тысячей людей, пока шел по Бродвею, дважды выступал на бис в клубе, а вот Дилану написать забыл. Он достал телефон и обнаружил, что тот успел разрядиться. Справедливости ради стоит отметить, до этого момента Дилан тоже не особо беспокоился.

Том аккуратно открыл дверь и вошел внутрь.

– Кто-нибудь есть выживший на корабле?^[101]

Не успел Том сообразить, насколько абсурдную выбрал строчку от Джонатана Лейна^[102], как шокированно замер. Веселье испарилось практическив ту же секунду. Перед ним на кухонном столе со скрещенными руками в полной темноте сидел Дилан. Он выглядел недовольным, и степень его недовольства граничила между «убить на месте» и «позволить крякнуть пару слов перед смертью». В этой темноте он казался дьявольски страшным. Вот оно – то самое настроение, которое Дилану удавалось мастерски прятать, сейчас сверлило Тома яростным взглядом. Обычно в такие моменты отстраненный и холодный Дилан источал злобу. Том не решился сделать замечание по поводу его задницы на обеденном столе. Прямо сейчас Тома могли разделать и расфасовать по пакетам, как замороженную курицу. И самое ужасное, что Том совсем не понимал причины такого настроения. Да, Дилан, возможно, переживал, что логично, однако его реакция пугала и наталкивала на мысль сбежать, пока входная дверь открыта.