Книга Чувствуй себя как хочешь, страница 194 – Саммер Холланд

– Грегори не рассказал тебе, откуда у меня с его семьей такое недопонимание?

– Нет, – готовится к долгой истории Флоренс, – меня не посвящали.

– Так ты все эти годы задаешься вопросом, почему я к тебе цепляюсь?

– Я привыкла, – признается она. – На Бруклинском мосту пробки, на Аляске снег, а Майкл Уэбер ненавидит мою галерею. Обычные факты из жизни.

– Большая часть того, что я писал о тебе, была все же по делу.

– Я перестала читать года три назад. Когда мы с Грегом расстались, а статьи не изменились. Подумала – а зачем?

– У меня был журнал об искусстве. Небольшой, конечно, без крупного издателя, но я был в него влюблен. Мы открывали имена, такие как Бронски. Писали о важном, пытались сделать современное искусство доступнее для людей, которые не знали всех перипетий его развития. Часто даже искали простые слова, чтобы не превращаться в элитный кружок.

– «Искусство на возвышенности», – вспоминает Флоренс. – Я на нем выросла. Правда, с тобой никогда не связывала.

Во многом этот журнал определил, чем именно она займется, и теперь удивительно понимать, что ее вкус сформировал Уэбер. Даже смешно.

– Редакция располагалась в одном из зданий Грегори Эвинга-младшего. Когда мы начинали, Эвинг в качестве покровителя предоставил нам это помещение в аренду за смешные деньги. Но чем популярнее становился журнал, тем меньше он нравился другому издательству, покрупнее и позубастее. Теперь это и вовсе холдинг, который держит прессу в своих руках.

Флоренс опускает глаза, понимая, как многого не знает: она помнит, что «Искусство на возвышенности» понемногу затухло, но никогда не интересовалась почему.

– Эвинг и владелец холдинга – старые друзья. Нам задрали аренду, повышали ее по два раза в год. Рынку она, видите ли, должна была соответствовать. С одной стороны, нас прессовали конкуренты, с другой – арендодатель. Начались бесконечные проверки, менялись правила использования помещения, при этом появлялись новые и новые проблемы, которые не решались никак… Я подумывал залезть в кредит и откупиться от нашего мецената раз и навсегда.

Еще один глоток – и Уэбер с глубоким вдохом продолжает:

– Оказалось, Эвинги не продают свою недвижимость. Как минимум не по рыночной цене. Грегори так и сказал мне тогда: «Не нравится – забирай редакцию и съезжай». В итоге мы так и поступили. И тут оказалось, что никто в городе не собирается сдавать нам помещение. Даже цоколь в Йонкерсе, и тот отказал. Мы попытались работать через интернет, как удаленная редакция, но это не выгорело.

Уэбер ставит чашку на стол и поднимает глаза.

– Когда я узнал о ваших условиях аренды с Эвингом Третьим, подумал: та же схема. Но тебе удалось. Не считай меня злодеем, я только рад. Ты сделала то, что не получилось у меня, это отлично. Но что именно ты сделала?

– Не стала путать Эвинга-младшего с Эвингом Третьим, – тихо отвечает Флоренс. – Они разные, Майкл. Очень разные люди. Наверное, теперь в Нью-Йорке все иначе.

– Может, мне нужно было с ним спать? – задумчиво спрашивает Уэбер.

– Ты и сейчас можешь попробовать, – смеется Флоренс, даже не думая обижаться – слишком уж смешная картинка появляется в голове. – Номер-то его есть?

Того разбирает смех, который тут же передается и ей. Да, ему многое пришлось пережить, и он прав: «Искусство на возвышенности» было великолепным. Наверное, смерть детища сделала его ожесточенным и мстительным, поэтому нынешние статьи больше похожи на брюзжание старика. Но Флоренс может понять: отними у нее кто галерею – она бы и не то сделала.