Книга Осень. Латте. Любовь, страница 80 – Джек Тодд, Камрин Харди, Милослава Финдра, и др.

Прижаться к плечу Мака – бессловесное признание в любви, понятное мне одной. Еще движение – и мои пальцы уже цепляются за колючую ткань коричневого пиджака. Всегда безупречный. Всегда без единой лишней складки, без соринки… Аккуратность этого мужчины – легенда нашего синдиката.

– Я, конечно, знал, что влюбленные девушки могут сходить с ума, – тяжело вздыхает он.

Кажется, это первая сильная эмоция, которой я от него добилась. Не считая раздражения, конечно. Звучит как маленькая победа.

– Но не представлял, что настолько, и мы не сможем об этом говорить.

– Ты меня не поймешь.

Долгая пауза. Мои пальцы невольно сжимаются вокруг его локтя, а главные в жизни слова требуют, чтобы их произнесли. Больше всего в мире я хочу сейчас видеть глаза Мака. Больше всего в мире я боюсь сейчас в них посмотреть.

– Давай я попробую, – тихо произносит Мак.

– Мне нравится… парень.

Я видела это в десятках фильмов. В десятках сериалов. Метод настолько избитый, что мне становится противно от самой себя. Он не так уж неправ – я просто маленькая глупая девочка, которая всю жизнь любит лучшего друга собственного отца.

Но когда бессмысленные серые облака на осеннем небе расступаются, пропуская теплые лучи света, а красные и желтые листья деревьев, окружающих беседку, становятся ярким калейдоскопом, я больше не могу молчать.

– Нет, Мак, я люблю кое-кого. И это чувство настолько сильное, что невозможно даже представить, как я смогу жить с кем-то еще. Даже если Белломо неплох, даже если он хорош.

Еще один порыв ветра с легким шумом проносится снаружи, но в беседке так же спокойно и безопасно, как всегда, когда я рядом с Маком.

– Белломо может содержать приют для бездомных животных. Бороться с глобальным потеплением. Раздавать деньги бедным по воскресеньям. Он может даже оказаться святым, но я не смогу его полюбить. А разве можно выходить замуж за человека, когда любишь другого?

Я нахожу в себе силы поднять взгляд, и тут же натыкаюсь на тонкую линию плотно сжатых губ. Мак злится? На меня? Он ведь обещал, что попробует меня понять!

Говорить больше не хочется – я опускаю голову, зажмуриваюсь и считаю до десяти. Пусть и не такая вспыльчивая, как у отца, моя ирландская кровь тоже порой дает о себе знать. Но не бросаться же на Мака с кулаками? Даже если очень нужно.

– Я его знаю? – хрипло, словно сквозь силу, спрашивает Мак.

– Философский вопрос, – уклончиво отвечаю я. – Знаем ли мы других людей?

«Или самих себя», – заканчиваю фразу в голове.

– Эйвин, я не шучу.

«Эйвин» – значит, разговор перешел на слишком серьезное поле. Из голоса Мака пропадает ласка, с которой он обычно говорит со мной, и только теперь я вспоминаю, почему его так боятся люди.

Слышала, что лет десять назад его появление в баре заставляло посетителей оставить полные кружки и разойтись. Где появлялся Мак, там возникала перестрелка. Кто-то из людей отца болтал, что его способность убивать, сохраняя спокойное выражение лица, пугала весь Чикаго.

– Если бы я хотела ответить на этот вопрос, я бы ответила.

Слишком дерзко? Возможно. Но если Мак сначала обещает понять меня, а потом злится на то, что я посмела в кого-то влюбиться, – значит, заслужил. И я не боюсь его реакции, он никогда не причинит мне боль. Максимум – разобьет сердце, но это произойдет в любом случае.