Книга Самый тёмный грех, страница 146 – Ноа Хоуп

Последние два слова она прошептала так тихо, что я едва расслышал их сквозь стук собственного сердца, но они взорвались в моей голове оглушающим фейерверком.

– И не нужно, любимая, – голос стал мягче, почти нежным. Я наклонился и коснулся губами её мокрой от слезы щеки, слизывая солёную влагу. – Борьба окончена. Теперь есть только мы и наша вечность. Клянусь, я сделаю тебя счастливой. Или сдохну, пытаясь.

Я больше не мог ждать. Ни одной грёбаной секунды. Терпение иссякло до последней капли. Мои губы обрушились на её – сначала требовательно, почти грубо, сминая, властно вторгаясь, забирая то, что по праву принадлежало мне. Я запустил одну руку в её волосы, сжимая их у корней, чуть оттягивая её голову назад, углубляя поцелуй, заставляя её полностью подчиниться этому напору. А затем, почувствовав её ответный порыв – её руки обвились вокруг моей шеи, её пальцы судорожно вцепились в волосы на затылке, притягивая меня ещё ближе, – мои губы смягчились.

Её тихий, сдавленный стон, похожий на всхлип удовольствия, потонул в нашем первом за эту вечность поцелуе. Это было не просто касание губ, а столкновение двух миров, изголодавшихся друг по другу. Я пытался впитать в себя всю её, утолить сжигающий изнутри голод, забратьвсю её боль и страхи, и отдать взамен свою искалеченную, но безграничную любовь.

Дана выгнулось подо мной, подаваясь навстречу моим движениям, прижимаясь так близко, что я чувствовал каждый изгиб, впадинку, бешеный стук её сердца о мою грудь. Она отвечала на поцелуй с такой же отчаянной страстью и жаждой.

Мой ангел вернулся домой. Навсегда.

Я оторвался от её губ хоть на миг, только чтобы судорожно втянуть в лёгкие воздух и попытаться успокоить бешено колотящееся сердце. Но не выдержал и впился поцелуями в её шею, в эту нежную, уязвимую кожу под ухом, где так сладко бился её пульс. Мой рот двинулся ниже к жилке на горле, оставляя на её коже свои тёмные, собственнические метки. Она запрокинула голову, полностью открываясь мне, её дыхание было таким же сбивчивым, тяжёлым и горячим, как моё.

– Лукас… – в этом шёпоте было всё: любовь, надежда, и полное принятие.

Но этого было катастрофически мало. Мне нужно было больше. Увидеть её. Всю. Без остатка.

Я схватил тонкую ткань её блузки и с силой дёрнул. Пуговицы со звонким треском разлетелись во все стороны, некоторые отскочили от стены с резким щелчком, другие бесшумно утонули в складках покрывала. Ткань затрещала, расходясь по швам, обнажая сначала кружевную кромку бюстгальтера, а затем и нежную кожу под ним.

Дана ахнула, её глаза широко распахнулись от неожиданности моего напора, но она не пыталась меня остановить. Наоборот, она чуть приподняла плечи, помогая мне сорвать с неё остатки одежды, которые теперь бесполезными лохмотьями упали на покрывало.

Я скользнул ладонями по её бокам к талии, ощущая жар её кожи. Пальцы наткнулись на холодный металл молнии на брюках. Одно резкое движение вниз, и ткань расслабилась. Подцепил края брюк и потянул их вниз, вместе с её туфельками, которые слетели с её ног и с глухим стуком упали на пол. Она чуть приподняла бёдра, помогая мне.

И вот Дана передо мной во всей красе – почти обнажённая, лишь в тонком белье. Чёрное, прозрачное кружево едва прикрывало её совершенное тело, создавая дразнящий контраст с бледностью её кожи, уже покрытой горячим румянцем от наших поцелуев и моего яростного напора. Вид её фигуры, её уязвимости, отданной мне на милость, сводил меня с ума. Кровь гулко стучала в ушах, а член болезненно пульсировал, упираясь в грубую ткань джинсов, готовый вырваться на свободу, чтобы заявить свои права на это божественное, грешное создание.